Личный паноптикум. Приключения Руднева

Савушкин ожидал, что консультант сейчас же приступит к осмотру места преступления да наверняка станет это делать как-то по-особенному и с непременным позерством, но, к его немалому изумлению и, надо признаться, к злорадному удовольствию, консультант застыл на месте с зажмуренными глазами, сделавшись белее своего платка.

Белецкий окинул сарай напряженным взглядом, прошептал: «Oh Gott!» (нем. О боже!) и, повернувшись к Дмитрию Николаевичу, тихо произнес:

– Das ist echt unheimlich. Macht euch auf bereit.

(нем. Это действительно очень страшно. Вам нужно быть готовым.)

Савелий Галактионович немецкого не знал, но по интонации о смысле сказанного догадался.

Он был в полном недоумении от происходящего. Даже с пяти шагов, на которых он находился от Дмитрия Николаевича, было видно, что того колотит дрожь. Выходило так, что знаменитый консультант был до чертиков напуган и едва мог держать себя в руках.

Наконец Дмитрий Николаевич судорожно вздохнул и открыл глаза, в которых в то же мгновенье появилось выражение панического страха.

Он шатнулся назад, словно его пихнули в грудь, и Савушкину показалось, что, не попридержи Белецкий консультанта за локоть, тот бы не устоял на ногах.

– Дмитрий Николаевич! Идемте отсюда! – торопливо произнес Терентьев, но консультант с места не двинулся.

Помедлив несколько секунд, Дмитрий Николаевич высвободил руку, на негнущихся ногах шагнул к выложенным в ряд трупам и медленно пошел вдоль них, ненадолго останавливаясь подле каждого.

Трупов было девять: два мужских, шесть женских и один труп младенца мужского пола. Все взрослые жертвы были молоды, не старше Савелия Галактионовича.

Первым было обнаженное тело мужчины, прикрытое потертой красной бархатной портьерой от плеч до колен на манер туники. Одна рука убитого была откинута, и в ее ладони блестела пригоршня монет. В волосы жертвы были воткнуты два пучка гусиных перьев.

Дальше лежали три обнаженных женских тела, руки которых были переплетены между собой.

Лица несчастных уродовали жуткие улыбки, созданные надрезами, идущими от уголков рта до самых ушей.

Далее был женский труп в вульгарном платье, лиф которого был разорван так, что пышные груди несчастной выпали, а между ними был всунут желтый билет. Над этим телом лежал труп младенца безо всякой одежды и пеленок, только глаза мертвого ребенка были завязаны грязной тряпицей.

Следующее тело тоже принадлежало женщине.