Тосты Чеширского кота

– Я не курю, – поеживаясь и переминаясь с ноги на ногу, пробормотал Чучундра, – но мне почему-то совершенно не спится, друзья мои…

АС/DС, которого Панфил называл Джаггером, чиркнул спичкой и дал всем огня. Мы затянулись, а Чучундра просто вздохнул.

– И такая хренотень – целый день. Будем бегать, как тюлень и олень, – сплюнул Джаггер, умащиваясь на деревянном подоконнике.

– Два года так, чуваки, прикиньте! Трепать мой лысый череп! Два! Года!

– Да уж, Джаггер! Это тебе не в вокзальном кабаке шизгару лабать, тут материя иная, – произнес Панфил, – ну, да не сдохнуть же нам здесь.

– Давай, – обрадовался Джаггер. – Я тоже почитаю: «Я поэт, зовусь я Цветик, от меня вам балалайка!»

– Ну, подождите, – влез некурящий Чучундра, – дайте ему прочесть, пожалуйста. Наш новый мир так груб…

Панфил вышел на середину сортира. Одну руку он отвел в сторону, другую упер в бок. Выданные в бане рубаха и кальсоны были явно поэту велики, завязки волочились по полу.

– Стихи! – объявил Панфил.

..Луч солнца облака порезал до крови?…

Банально начал я, но все же – это чудо!

И вспомнил вдруг о тех, кто ждет еще вдали,

И тут подумал я, что ждать они не будут…

Наверно мы слабы и даже злы порой,

Но кто осудит нас? Кто лучше? Лучше – нету!

А каждый негодяй – естественно – герой,

И каждый за себя, и всех несет планета.

Как крысы с корабля, который обречен,

Хотим бежать, но нет! Задраены все люки.

И каждый от себя навеки отлучён

И хочет разделить с другими свои муки.

А тем, другим, давно, совсем не до него —

У каждого свое. Едино только время.

Я жду и не дождусь, мгновенья одного —

Чтоб кто-то твердо встал ногой в стальное стремя.

Пришпорить и погнать, таясь под маской зла,

Чтоб встрепенулся мир, разгромлен и терзаем…

Быть может, хоть тогда очнемся ото сна,

Быть может, лишь тогда мы что-нибудь узнаем…

Не стоит тратить сил, усилия смешны…

Зачем же вновь и вновь тоску в себе разводим?

Когда нам говорят – вы больше не нужны!

Мы отвечаем им – спасибо! И уходим.

После стихов мы перекурили еще раз. До подъема оставалось полчаса. Понимая, что уже нипочем не сумею уснуть, я улегся на прохладную, воняющую хлоркой простыню.

И как-то сразу ощутил в руке колючую пеньковую веревку, другой конец которой был переброшен через дубовую почерневшую балку и завязан скользящей петлей.