Неизвестный «Rio»

Даже в те дни, когда отец пьянствовал или работал в саду до последнего пота, от него не исходил столь резкий неприятный запах. Сейчас от него смердело мертвечиной.

Отец сделал замах и вдруг остановился. Случилось то, чего не происходило никогда: он передумал. Ключ опустился. Он взглянул на дочь далеко не дружелюбными, но спокойными глазами и сказал:

«Ты же хочешь искупить свою вину, детка?»

По его правой щеке проползла жирная муха. Катя успела рассмотреть зеленоватое брюшко, и к ее горлу подступила тошнота.

«Конечно, папочка. Очень-очень хочу!» – взмолилась она и увидела, как муха сделала вираж, точно самолет перед посадкой, и теперь подбиралась к носу. Возле ноздри насекомое завертелось. Мухе было неловко пролезать внутрь. Ей мешали крылья.

Отец оскалился. Катя вновь увидела глубокую впадину. На этот раз провал между зубов не пустовал. Внутри него что-то шевелилось, и изо рта доносилось слабое гудение.

«Я сделаю все, что ты хочешь!» – Катя всхлипнула.

Жирная муха копошилась перед ноздрей.

Передняя часть туловища погрузилась внутрь, и муха силилась протиснуться туда целиком. Отец этого не замечал. Он изучал дочь, как подвластное животное, и, пока процесс продолжался, Катя увидела, как из-под редких волос прямо навстречу первой мухе выползла вторая.

«Господи», – пронеслось у нее в голове. Она сильнее зажала рот. Рвотный рефлекс подкатил к горлу, и Катя уже не надеялась сдержаться. Ей захотелось лечь, раскинуть ноги и лежать так, пока ей не окажут помощь.

Но отец был другого мнения. Он не хотел, чтобы девочка так рано теряла себя. Он еще не закончил.

Муха наконец-то осилила преграду и протиснулась в ноздрю. По лицу пробежала рябь. Отец вдохнул. Его скулы дернулись, как от удара. Шевельнулся нос. Катя увидела крохотные лапки, упирающиеся в края ноздри, и вскоре муха исчезла в черном проеме, как вагонетка в угольной шахте.

«Слушай меня внимательно», – прохрипел отец.

Гаечный ключ коснулся Катиных волос.

Ржавый бок потянулся от левого виска к губам.

Отец стал говорить, а Катя слушала. Каждый раз, когда он переспрашивал, она повторяла:

«Конечно, папочка. Конечно».

Когда отец закончил, она услышала, как рой мух гудит над ее головой. Она точно очутилась поздней весной под липами, только, вместо пчел и аромата меда, в носу сидел запах мертвечины. Катя распахнула глаза. Никого не было рядом. Образ отца растворился во мраке. Исчез посторонний шум.