Неизвестный «Rio»

Но дорога выравнивалась и посылала машине новые испытания. Однажды кузов перестало трясти. Водитель увеличил скорость, уже не надеясь выведать у сирийцев ничего интересного, как вдруг мотор машины фыркнул и заглох. УАЗ остановился, моряки, измученные ездой по бездорожью, выдохнули, а водитель вспомнил о проблеме с термостатом и хлопнул себя по лбу.

– Приехали, – сказал себе Бобок.

Он редко говорил сам с собой, но, когда тому способствовали обстоятельства, себе не отказывал. Последовала серия ругательств по поводу личной безответственности.

Николай вспомнил все, что так долго лежало на верхней полке его планов, но думать об этом было уже поздно. Он знал: УАЗ не заведется. По крайней мере, сегодня. После череды бранных слов Николай, как и полагается водителю, вышел из машины и открыл капот. От двигателя пахнуло жаром. В нос ударил запах горелой пластмассы, и Николай уставился в запыленное пространство.

«Мой хлеб подгорел», – подумал он, понимая, что уже завтра пограничники найдут другого водителя с хорошей машиной и сюда ему будет уже не просунуться.

УАЗ кормил его с тех пор, как он завершил карьеру в море, и до сей поры неприятности не случались так некстати. Он следил за обслуживанием машины: менял масло, фильтры, свечи, регулировал клапаны. Но все это мгновенно стало бесполезным, потому что однажды он пренебрег заменой термостата, и теперь его двигатель закипел.

– Это должно было случиться. – Он опустил капот, взял один из чемоданов и сообщил пассажирам, что дальше они пойдут пешком.

Новость моряков не обрадовала. Боцман заскрипел зубами, матрос рядом с ним заохал, и только матрос, сидящий поодаль, сунул в рот сигарету и заявил, что будет рад пройтись пешком, если расстояние не превысит три длины его судна. Они вытащили чемоданы из УАЗика и пошли по узкой дороге вверх. Склон горы здесь уже не был таким крутым, но боцман и охавший матрос быстро выдохлись и отстали. Голоса их стихли, и компания разделилась на две части: одна шла быстро и уверенно, другая – медленно и рискуя упасть.

Над лесом висело низкое серое небо. Всякий раз, когда Николай поднимал голову, оно становилось темнее и ближе. С тех пор как балкер сел на мель, не пролилось ни одного дождя. Николай надеялся, что сегодняшний день не станет исключением из четырех предыдущих, но, чем дольше они шли в гору, тем тревожнее становилось у него на душе. Однажды он оглянулся и не увидел ни боцмана, ни матроса. Бобок остановился и тут же почувствовал на своем плече жесткую руку.