Хроники разбитого мира. Роби и тайна фриджитов

Понял? – сказал Оберон, – А завтра в наказание останешься дома. Я пойду в лес один.

Такое случалось крайне редко, но каждый раз было для Роби настоящим испытанием: ведь это означало, что вместо опасных вылазок его будет ждать одиночество и скучная работа, которая требуется всегда – уборка дома, мастерской или двора. На глаза мальчика навернулись слезы, но он сдержал их и только кивнул, осознавая, что провинился по-настоящему.

– Идем, нам нельзя здесь задерживаться. Солнце садится.

Повесив ружье на рюкзак, дед пошел сквозь высокие кусты в сторону дома, и в этот момент пространство над лесом разорвал страшный звук сирены – со стороны Бест-Хард-Сити.

Остановившись, Оберон резко обернулся, постоял пару секунд, и пошел дальше. Роби показалось, что он хотел спросить у него что-то еще, но передумал.

Мальчик покорно шел за дедом, разглядывая новые вещи, найденные Обероном и подвешенные к рюкзаку на крепкие веревки – сковородку, пару чашек, мешочки с какой-то металлической мелочью.

Да и сам рюкзак, судя по его размерам, был набит под завязку. За своей спиной Роби чувствовал тяжесть чайника и радовался, что тот лежит спокойно. В конце концов, в наказании есть свои плюсы – завтра, когда дед уйдет в лес, будет много времени на изучение необычной находки.

Когда путешественники почти дошли до дома, Роби еще раз обернулся на уже темный лес, как будто этот взгляд мог вернуть ему воспоминание, обретенное в старых руинах, такое дорогое и щемящее.

Но чуда не случилось – лес оставался темным, а лица родителей – и здесь острая тоска кольнула Роби в самое сердце – снова стали изображениями со старых фотографий, висевших дома над камином.

Дома Роби и дед Оберон первым делом скинули рюкзаки и оставили их у входа в дом. Повесили куртки на гвоздики, сняли сапоги и калоши и упали на диван, где пролежали около получаса. Здесь они всегда отдыхали от дел по вечерам – лежали так, закинув ноги на подлокотник, пока в камине резво играл огонь, придумывали разные небылицы и болтали.

Солнце уже наполовину скрылось за верхушками деревьев, и закатные лучи угасали с каждой минутой, уступая тьме.

– Иди включи свет, а я разожгу камин – наконец, сказал дед и медленно встал с дивана, держась за спину – Старость не в радость…

Оберон подошел к очагу, забросил в него пару поленьев, подложил старую газету и, сев на корточки, начал чиркать стальной зажигалкой.