Полюс вечного холода

Путь преградил отверстый черный зев посреди сухих стеблей.

– Что там? – шепнула Генриетта, растерявшая изрядную долю смелости.

Арбель вышел вперед, сунул в зев руку с факелом.

– Ничего. Пусто.

Юргэн, отпустив оленя, кружил, как гриф, высматривающий, чем бы поживиться.

– Вадима упала в яму. Вылезла. Кто-то была возле еще. Вадима пошла дальше. Напали… Кровь!

– Блут? – заинтересовался Фризе. – Где есть блут?

Юргэн осветил корневище высокой сосны, на котором запеклись бурые пятна.

– Потащили туда. Много человек. Десять или больше. Вытоптали вся трава.

– Пойдем и мы! – Генриетта вновь исполнилась отваги. – Мы должны его спасти… Добры бобры идут в боры!

Она ввинтилась в просвет меж двух можжевеловых кустов. Мужчины последовали за ней, включая Юргэна. Возле ямы остался только белый олень, он никуда не торопился, пощипывая лишайник.

Вчетвером они выбежали на открытое пространство.

Это был берег озера, скальный, голый. Следы терялись на нем, и Юргэн распростер руки в стороны, как городничий в немой сцене из «Ревизора». Отблески догоравших факелов отражались в слюдянистой воде. Неподалеку безмолвной химерой торчала избушка, к которой так стремился Вадим.

– Улу Тойон! – просипел тунгус совсем без голоса.

И словно в ответ на его придушенное сипение над избушкой взвился столб оранжевого пламени. Оторвавшись от кровли, он преобразился в шар, который взорвался и рассыпался на мириады слепящих искр.

– Зрак! – заблажил Юргэн прорезавшимся фальцетом. – Зрак Улу Тойона! – И пустился наутек.

Зрелище оказалось настолько впечатляющим, что Генриетта, Арбель и железобетонный Фризе поддались порыву и тоже обратились в бегство.

Не помня себя, они вломились в лесок, добежали до ямы и оцепенели. Олень лежал на земле и больше не был белым. Его великолепную шкуру заливали потоки густой жижи кумачового цвета, она извилисто струилась по ворсинкам, ртутными каплями падала на землю.

Но что ужаснее всего – голова оленя лежала отдельно. Она была не отсечена, а оторвана, вены и сухожилия еще трепетали, над ними в морозном воздухе курились облачка пара.

У Генриетты сдали нервы, она заверещала:

– Кто? Кто это сделал?!

– Фэрдамт… – процедил Фризе. – Сволотч!

Арбель промолчал.