Зов Полярной звезды

Он с горькой иронией говорил, что является министром непонятно чего, поскольку государственная казна была пуста, как бутылка, из которой выпили всю зубровку. Ежедневно в кабинет к Грабскому приходили разнообразные посетители. Сыпались звонки и депеши от всевозможных ведомств, содержавшие одну-единственную просьбу: дайте денег. Причем просили не на баловство, приводили аргументы, свидетельствовавшие о том, что если денег не дать, то произойдет катастрофа. Грабский все понимал, всем сочувствовал, но, к великому сожалению, не владел искусством магии и не умел делать злотые по мановению волшебной палочки.

К этому-то министру Грабскому в один из летних дней, когда жара накалила Варшаву так сильно, что не спасали даже распахнутые настежь окна, явился очередной посетитель.

Вернее, не так. Сначала явился секретарь и доложил, что министра очень хочет видеть некий господин, прибывший из Праги.

– Из Праги? – переспросил Грабский. – Он чех?

– Нет, – отвечал секретарь.

 – Он говорит по-русски, а фамилия у него немецкая. По документам – бывший офицер Российской императорской армии.

Грабский поморщился. С тех пор как в 1918 году Польша обрела независимость, он не любил встреч с бывшими соотечественниками из России. Да и что ему понадобилось, этому русскому с немецкой фамилией?

– Он говорит, что у него имеются сведения, которые покажутся пану министру весьма полезными, – пояснил секретарь.

– Пусть передаст их кому-нибудь из моих помощников.

Я занят.

Это было чистой правдой – Грабский с утра просматривал отчеты о поступлениях в госбюджет, и они с каждой страницей повергали его в состояние, близкое к отчаянию.

– Он не желает разговаривать с помощниками. Сказал, что изложит свою информацию лично пану министру, – упорствовал секретарь.

Грабский засомневался.

– А он не псих? Не пристрелит меня, как Нарутовича?

– Он производит впечатление человека неглупого и уравновешенного.

При входе его обыскали на предмет оружия, так что пану министру нечего опасаться. – Тут секретарь сделал паузу и присовокупил доверительно: – По моему скромному мнению, его следует принять.

Ох уж эта демократия! Всякая инфузория нынче высказывает свое мнение, а ты обязан прислушиваться, дабы не прослыть реакционером…

– Ладно, пусть войдет, – сдался Грабский. – Только предупредите, что у него пять минут, не более.