Псевдобомбист, лысая Люстра и небесный Царьград

И я сейчас овладею, овладею!»

Но это были только невесомые умозрительные фразы, только быстролётные мысли, а корявая и неустойчивая реальность не торопилась с ними сближаться. Потому что овладеть собой, вернувшись в нормальное человеческое состояние, бывшему командировочному не удавалось.

В душе у него непрестанно что-то ухало и бултыхалось, и не желало умеряться. Словно какой-то неприкаянный императив, оторвавшись от своих первоначальных корней, метался из последних сил и противился смертельной маете угасания.

Иногда, не умея содержательно выразить эту маету, бывший командировочный сдвигал брови и вздыхал на ходу:

– Уф-ф-ф!

Приблизительно так.

Вероятно, со стороны могло показаться, что он устал. Хотя на самом деле среди ощущений, которые он испытывал, усталость занимала гораздо меньше места, нежели возмущение, разочарование и жажда мести, начисто утратившая ориентацию, но сохранявшая градус кипения. Через некоторое время из-за густоты переживаний Бесфамильный стал чувствовать дурноту. Но продолжал двигаться по городу, не сбавляя шага, и тоскливое сиротство обнюхивало его следы.

Между домами, деревьями, людьми, автомобилями и прочими материальными факторами ему виделись большие куски пустоты – голодные, жадные, ждущие, чтобы в них поскорее кто-нибудь провалился. Они не могли не внушать опасений, и бывший командировочный старался обходить их стороной. (И ловил себя на невольном ожидании момента, когда мир сдвинется ещё дальше в фатальную сторону, и всё вокруг сделается таким, как на картине Питера Брейгеля Старшего «Триумф смерти», где полчища скелетов кромсают людей косами и другими колюще-режущими инструментами под похоронный бой колоколов.

И некуда будет бежать, и не останется ни малейшей возможности для отсрочки ужаса).

У него пересохло во рту – так, что язык прилип к нёбу. Но напиться было негде.

Случались минуты, когда ему хотелось, не дожидаясь ночи, улечься прямо на тротуар, закрыть глаза, свернуться калачиком, как в детстве, и провалиться в снотворную темноту, дабы позабыть о прочих разностях, близких и далёких, и любых иных.

Однако он понимал, что это невозможно: стоит попытаться осуществить упомянутое желание, как его тотчас заберут в полицию. А там уж, известное дело, беды не оберёшься, ведь без документов ему не удастся подтвердить даже собственную личность. Оттого он шагал сквозь человеческое скопище автономной единицей, нигде не задерживался и ни с кем не смешивался, подобный плывущей по воде капле масла.