Полжизни за неё…

Казалось бы, ничего особенного она не сказала, а его грудь распирало от чувства полноты жизни и гордости собой. Дурак набитый; столько лет прожил на белом свете, а ума так и не набрался.

…Ещё Жанна вполне способна целый выходной в обнажённом виде принимать солнечные ванны на балконе, ввергая в экстатический гнев всех ветеранов труда, живущих на верхних этажах, а заодно прививая их внукам, этим взращённым на компьютерных играх прыщавым бройлерам, тягу к задорному пионерскому вуайеризму и незабвенной Дуне Кулаковой… Она может пожелать ехать на птичий рынок, чтобы купить кошку – но вместо неё приобрести пару хомячков, которые вскоре начинают бешено плодиться и в один прекрасный день, сбежав из клетки, переселяются из квартиры Останина в вентиляционные трубы, где затем совершают демографический взрыв и принимаются терроризировать весь дом… Ей ничего не стоит, прогуливаясь по городу, зазвать в гости юных художников, и Останин, несмотря на то, что у него на столе лежит горящий перевод французского любовного романа, вынужден помогать Жанне устраивать молодёжный сейшн для публики, среди которой, как выясняется впоследствии, лишь один скромный паренёк имеет прямое отношение к изобразительному искусству, а остальные оказываются случайными гопниками, не умеющими связать и трёх слов без филологических изысков в форме обсценной лексики.

Компания контрабасится в гостях всю ночь, перманентно норовя впасть в свальный грех где-нибудь на кухне или в ванной, а наутро Останину остаётся лишь обнаружить, что из дома вместе с ночными лаццарони «ушли» разные мелкие вещицы, недорогие, но привычные, а потому милые сердцу безделушки – впрочем, даже это уже не способно омрачить его радости по поводу внезапно воцарившихся в квартире тишины и покоя.

В общем, сплошное безрассудство, иначе не назвать терпеливое поведение Останина. О Жанне-то речи нет, с ней всё понятно: у девчонки попросту ещё ветер гуляет в голове. Восхитительно-бессмысленное создание. Восхитительно-бессмысленная жизнь.

По крайней мере, таковой она могла показаться стороннему наблюдателю, если бы он существовал в природе. Изнутри же – нескончаемая маета, ажитация, ничего хорошего.

***

Что он знал о Жанне? Да почти ничего. Только то, что она сама считала нужным рассказать ему о себе. Возможно, у неё в прошлом было столько всякого, что Останину и не снилось. Однако он не хотел себя накручивать, старался жить настоящим. Плыл по течению.