Бегущий в ночи

Мебиус молча смотрел на них, пока не понимая цели их визита.

– Экспериментальный образец сыворотки уже готов, – продолжил Штерн, – но мы еще не испытывали его на людях, и неизвестно, поможет сыворотка или навредит. Для получения окончательных результатов нужно время, которого у тебя нет. Поэтому я предлагаю опробовать лекарство на тебе. Если оно подействует, Инга не лишится нового друга. Если не подействует…

– Мне все равно нечего терять, – подал голос Мебиус.

– Верно, – согласился Штерн.

– А Инга? – спросил Андрей. – Ей вы тоже дадите этот препарат?

– Как выяснилось, у нее более легкая форма болезни. Она еще не перешла тот рубеж, который для тебя уже остался позади. Но и у нее осталось не так много времени. Если сыворотка тебе поможет, я введу ее и своей дочери.

Андрей попытался улыбнуться:

– Значит, я буду подопытной свинкой.

– Так ты согласен? – осведомилась Ядвига Савицкая.

– Конечно, – кивнул парень.

Ему ведь действительно нечего было терять.

Тем же вечером к воротам санатория подъехал большой белый фургон. Грузчики извлекли из него огромное количество различных хитроумных приборов и приспособлений, затем перенесли все это в комнату Мебиуса и разместили по обе стороны от его койки.

Ядвига расставила капельницы, развесила на них прозрачные пакеты с сывороткой. И Мебиусу ввели первую дозу вещества, изменившего его жизнь. Сначала он ничего не почувствовал, но несколько минут спустя жуткая обжигающая боль скрутила все его тело.

Ядвига вызвала медсестер, и они со своими обычными любезными улыбками специальными ремнями привязали мальчика к койке. Он вопил и рвался в своих путах, но никто не обращал на него внимания. Ядвига просто следила за показаниями подключенных к нему приборов и делала пометки в своем блокноте. Когда Андрей уже решил, что этому не будет конца, боль вдруг прекратилась. По телу разлилось приятное тепло.

Но одной процедурой дело не ограничилось. Теперь ему ежедневно ставили капельницы, приборы фиксировали каждый удар его сердца. Савицкая ни на миг не оставляла Андрея без присмотра, хоть относилась к нему как к бесчувственному куску мяса. Зачастую она была груба с ним, даже жестока. Всаживала иголки капельниц так, что он охал от боли. И он всерьез подозревал, что ей это доставляет удовольствие.

– А ты чего хотел? – зло спрашивала она.