Пандемониум. Кодекс Вещих Сестер

Видимо, не все. О том, что Серафима работает на отца, известного в криминальном мире под кличкой Барон, совершает дерзкие грабежи и налеты на музеи, Климу явно никто не сообщил. Значит, кое-какие секреты Серафима все же решила не раскрывать. Тимофей не мог ее в этом упрекнуть. И в его жизни случались моменты, которых он теперь стыдился и о которых предпочел бы забыть. Приезд в Клыково стал для него попыткой начать жизнь сначала, оторваться от своего прошлого. Возможно, и Серафима Долмацкая появилась здесь по той же причине.

– Кстати, завтра у нас занятия с сенсэем Канто, – вспомнил вдруг Клим. – Он просил тебе передать. Сначала он будет вести урок для всей группы, а потом проведет индивидуальные занятия для отдельных учеников, в том числе и для тебя.

– Вот тебе раз, – нахмурился Тимофей. – С каких это пор я попал в число его любимчиков? По мне, так от этого старикашки следует держаться как можно дальше. Настоящий садист!

Клим рассмеялся.

– Это верно. Хорошо, что со мной он не захотел заниматься индивидуально.

Настроение у Тимофея как-то сразу испортилось. Сенсэй Канто приезжал из Санкт-Эринбурга два раза в неделю обучать студентов академии восточным единоборствам. Особое внимание он уделял ребятам из группы «Воины», к которой с недавних пор принадлежал и Тимофей. После каждого занятия с Канто ученики валялись на полу спортзала без сил, многие не могли даже пошевелиться.

Старик обучал их сражаться на деревянных мечах, уходить от атак резинового ножа, правильно падать и нападать на противника. Под его пристальным наблюдением студенты занимались акробатикой и гимнастикой, лазили по вертикальным стенам спортзала, используя каждый выступ, учились драться длинными шестами и короткими палками. Тренировки были настолько изнурительными, что Тимофей после них по нескольку часов приходил в себя. Что же ждет его на индивидуальном занятии с Канто? Может, уже пора писать завещание, а то мало ли что?

– А с кем еще он решил заниматься отдельно? – убитым голосом спросил Зверев.

Клим пожал плечами.

– Когда я узнал, что не вхожу в этот список, все остальное меня перестало интересовать, – усмехнулся он.

В этот момент в зале раздался чей-то пронзительный крик. Все повернулись к двери, ведущей на улицу, и увидели Карину Кикмарину, бледную и трясущуюся, словно тростинка на ветру.