Автобиография йога

Священные стены, безмолвные свидетели моих тяжких ран и окончательного исцеления!

Пружинистой походкой я вернулся в свой дом на Гурпар-роуд. В поисках уединения я укрылся на маленьком чердаке и пробыл в медитации до десяти часов вечера. Темнота теплой индийской ночи внезапно озарилась чудесным видением.

Окруженная ореолом великолепия, Божественная Мать стояла передо мной. Ее лицо, с нежной улыбкой, воплощало саму красоту.

– Я всегда любила тебя! И всегда буду любить!

Ее божественный голос еще звенел в тишине моего убежища, но сама Она уже исчезла.

Едва на следующее утро солнце взошло на небосклон, как я нанес свой второй визит Мастеру Махасайя. По лестнице дома, с которым у меня было связано столько мучительных воспоминаний, я поднялся до комнаты на четвертом этаже. Ручка закрытой двери была обернута тканью, я почувствовал намек на то, что святой желал уединения. Пока я в нерешительности топтался на лестничной площадке, хозяин дома приветливо распахнул дверь. Я преклонил колени у его святых стоп.

– Господин, я пришел – признаю, очень рано! – за новостями. Говорила ли Возлюбленная Мать что-нибудь обо мне?

– Маленький озорник!

Больше Мастер не добавил ни слова. Очевидно, моя напускная серьезность не произвела на него впечатления.

– Почему вы ответили так таинственно, так уклончиво? Неужели святые никогда не говорят прямо? – возможно, я был немного раздражен.

– Неужели ты обязательно должен проверить меня? – его спокойные глаза были полны понимания. – Стоит ли мне этим утром добавлять хоть что-то к заверению, которое ты получил вчера в десять часов вечера от самой Прекрасной Матери?

Мастер Махасайя контролировал шлюзы моей души: я снова пал ниц к его ногам. Но на этот раз мои слезы хлынули от блаженства, а не от невыносимой боли.

– Неужели ты думал, что твоя преданность не растрогала Бесконечное Милосердие? Матерь Божья, и человеческому, и небесному облику которой ты поклонялся, не могла оставить без ответа твой плач брошенного ребенка.

Мастер распространял свою мудрость посредством духовного заражения, а не непререкаемого предписания.

Кем был этот простой святой, чью малейшую просьбу Вселенский Дух любезно соглашался удовлетворить? Он вел скромную жизнь, как и подобало величайшему смиренному человеку из всех, известных мне когда-либо.