Аладдин и волшебная лампа

Аладдин очень удивился и разволновался, как и его дружки, которые подглядывали из-за фонтана, ведь с первого взгляда было видно, что магрибинец определённо богат: на его ремне красовалась серебряная пряжка, на боку висел золотой кинжал, а в тюрбане сверкал красный как кровь рубин.

Ещё больше взволновался Аладдин, когда магрибинец вынул кошель и дал ему десять динаров, сказав:

– Отнеси это матери, Аладдин, любезный мой племянник, да вели ей купить самой лучшей снеди, какую сможет найти, и приготовить ужин.

Вечером я зайду засвидетельствовать почтение вдове моего дорогого брата. О! О! Брат мой! Мёртв! Сердце моё разбито! Где, ты сказал, вы живёте, милый мальчик?

Аладдин понимал, что из-за охватившего его горя магрибинец даже забыл адрес родного брата.

– На улице Торговцев Маслом, – сказал он. – За домом Шахида, Робкого поэта.

И со всех ног помчался домой, рассказать матери хорошие новости. Разумеется, она не поверила ни единому слову.

– У твоего бедного отца никогда не было братьев, бессовестный ты мальчишка! Зачем тебе только понадобилось выдумывать этакую дичь? Будь у него брат, разве я не знала бы об этом? Убирайся прочь с моих глаз и найди работу! Своим враньём и вечными выдумками ты разобьёшь мне сердце!

Но Аладдин показал матери деньги, и уж в это ей пришлось поверить.

Так что она отправилась на базар и купила баранины и риса, шафрана и куркумы, баклажанов, слив и гранатов и приготовила лучшие кушанья, какие только умела. Просто на всякий случай.

И, представьте себе, как только угощение было готово, раздался стук в дверь, а за ней стоял магрибинец.

Он сменил свой халат на другой, богаче первого, и умастил бороду нардом, а тюрбан украсил золотой брошью, и выглядел даже роскошнее и наряднее прежнего.

– О! Жена моего возлюбленного брата! Сердце моё разбито! О, эти любимые старые комнаты – ковёр, тот самый, на котором мы с братом молились, преклонив колени… – А это старая медная чаша, в которой он омывал руки… Ай-ай-ай! – И, бросившись на пол, он принялся кататься и бить себя кулаками в грудь.

Аладдина это так тронуло, что он тоже расплакался. Но его матушка смотрела с подозрением, потому что жена Шахида, Робкого поэта, подарила ей эту чашу только в прошлом году. И ещё кое-что заставило её насторожиться: зубы во рту магрибинца были очень острые – каждый как иголка.

Однако слёзы есть слёзы, а этот человек рыдал и завывал так, что мать Аладдина испугалась, как бы он и сам не умер.