Алое восстание

Даже сейчас, вся в слезах, лишенная волшебного света, что сиял в ней три дня назад, моя жена прекрасна, словно ангел.

Неужели все это – за одно лишь маленькое приключение, за ночь с любимым, проведенную под звездами? Лицо Эо странно спокойно, на нем нет страха, и это меня пугает. Что-то не так. Она вздрагивает, ложась на ледяной стол, кожа покрывается мурашками. Надеюсь, моя кровь хоть чуточку согреет ее.

Стараюсь не смотреть, как они порют Эо, но бросать ее одну еще больнее. Ее глаза ищут мой взгляд, вспыхивая рубинами при каждом хлестком ударе.

Потерпи, родная, скоро все закончится! Привычная жизнь вернется к нам, все будет хорошо, только потерпи… Но выдержит ли она столько ударов?

– Хватит! – кричу я стоящему рядом крабу. – Пожалуйста, прекратите! Я буду послушным, я сделаю что угодно… Лучше добавьте мне, только пощадите ее! Слышите, вы? Гады, твари, оставьте ее в покое!

Лорд-губернатор бросает на меня беглый взгляд. Холеное лицо бесстрастно.

Кто я для него? Жалкий земляной червяк… но все-таки – не совсем же каменное у него сердце! Он должен понять, что я готов броситься в огонь ради своей любви. Он обязан пожалеть ее, ведь так оканчиваются все сказки!

– Ваша светлость, позвольте мне взять на себя ее плети! Прошу вас, умоляю!

Я в панике. Глаза Эо приводят меня в ужас. В ее взгляде не боль, а бешеная ярость. Она не боится! Совсем.

– Нет! Нет! Нет! – кричу я ей. – Эо, не надо! Пожалуйста!

– Заткните рот преступнику! Эти вопли оскорбляют слух его светлости, – командует судья Поджинус.

Бридж сует мне в рот каменный кляп. Задыхаясь, давлюсь слезами. Ловлю взгляд жены, мычу, трясу головой… Свистит плеть. Удар. Тринадцать. Не сводя с меня глаз, Эо поет. Вначале песня похожа на жалобный стон, тихий и протяжный. Так поет ветер в глубине заброшенных шахт. Плач о смерти и надежде – тот самый, запрещенный, который я слышал единственный раз в жизни.

Теперь они убьют ее.

Голос ее, слабый, но чистый и прекрасный, разносится по всему форуму, словно волшебная песня сирен. Старшины неловко переглядываются, и даже крабы, разобрав слова, с досадой качают головами. Мало кто радуется, когда умирает красота.

Поджинус в замешательстве оглядывается на губернатора. Тот спускается поближе на своих великолепных гравиботах. Солнечный блеск волос подчеркивает благородные линии лба, чеканные скулы сияют в свете ламп.