Алое восстание

Дозы обезболивающего день за днем снижают, но мышцы пока еще не привыкли к более плотным костям, и боль – моя постоянная спутница. Зато начали давать нормальную пищу. Микки по-прежнему сидит по ночам рядом, рассказывает что-нибудь, гладит по голове. Пускай его пальцы похожи на паучьи лапы, пускай привязанность его, скорее, хозяйская, как к произведению искусства, мне все равно. Принес мне гамбургер, я раньше не пробовал – очень вкусно. Дают много мяса с разными соусами, булочки, фрукты и овощи. Никогда в жизни так не обжирался.

– Тебе нужны калории, – заботливо объясняет Микки. – Ты так хорошо себя вел, теперь наслаждайся, заслужил.

– Как у меня дела?

– Самое трудное позади, солнышко. Ты у нас молодец. Я смотрел записи прошлых попыток, это просто слезы. Ваятели бездарные, материал никакой… Ты сильнее всех, а я всех гениальнее. – Он похлопывает меня по груди. – У тебя, солнышко, сердце как у жеребца. Первый раз вижу такое. В детстве тебя укусила змея, верно?

– Да.

– Так я и думал. Сердцу пришлось приспособиться, чтобы компенсировать действие яда.

– Мой дядя высосал тогда весь яд.

Микки смеется:

– Да ну, сказки все это. Змеиный яд невозможно высосать весь, он до сих пор у тебя в крови и заставляет сердце быть сильным, чтобы жить. Ты у нас особенный, такой же феномен, как я.

– Значит, я не умру? – спрашиваю робко.

– Нет-нет, что ты! Бояться больше нечего. Поболит еще, конечно, тут никуда не денешься, но риска для жизни никакого. Скоро начнем делать из тебя бога. Был алым, станешь золотым – жена родная не узнает.

Этого-то я и боюсь.

Когда мои глаза вынули и заменили золотыми, я совсем приуныл. По словам Микки, плевое дело – подключить зрительный нерв к донорскому глазу, он десятки раз это проделывал в косметических целях. Операция на лобных долях куда тяжелее. Я с ним не согласен, и дело вовсе не в боли. Новые глаза видят то, чего я не мог разглядеть прежде. Детали стали яснее и четче, а потому воспринимаются болезненнее – как последний и решающий аргумент, который доказывает врожденное превосходство золотых.

Все, все тут не мое! Кожа слишком нежная и гладкая, ни единого шрама – я не помню ее такой. Мне незнаком даже вид собственных ладоней. Как меня узнает Эо, если я сам себя не узнаю?

После глаз ваятель приступает к волосам. Все меняется.