Близкие миры

 – Мы вас, пожалуй, покинем. Обед в ближайшее время принесут. В институтскую столовую спускаться в первый день не стоит… И личное дело доставят сюда. И ваше, и ваших коллег…

– А я против того, чтобы он изучал мое личное дело, – встрепенулся Серж Черкашин. Холодное лицо его впервые выразило сильные эмоции.

– Но это ведь не тот Николай, – попытался вразумить его профессор.

– Тот, не тот – все они одинаковые, – фыркнул программист. – Хоть вы и директор, Лев Алексеевич, я своего разрешения на изъятие дела не даю.

– Да и не нужно, – пожал плечами Николай. – Мне бы с самим собой разобраться…

– Кто друг, кто враг – ты наверняка уже и так понял, – заявила Галина, бросив косой взгляд на Сержа. – А не понял – тебе быстро объяснят.

– Лучше бы не надо, – начал Семен, опасаясь, видимо, за психологическое состояние пациента, но директор властно взмахнул рукой:

– Все! Расходимся. Николаю нужен отдых. Никто к нему заходить не должен.

Он сам пригласит, кого нужно.

– Пусть домой поедет, отдохнет, – предложил Семен. – Дома и стены помогают…

– Я побуду немного здесь. Освоюсь, – тихо сказал Давыдов. – А потом поеду домой. Живу я там же? Или вы скажете адрес? Да и вообще – где мы сейчас находимся? – В Институте теоретической и экспериментальной физики, – устало ответил профессор Савченко. – На проспекте Стачки. Живете вы тоже недалеко – в доме, который построил ИТЭФ. Что же касается адреса… Во-первых, не помню номер дома, хотя и сам в нем обитаю, и уж подавно номер вашей квартиры.

Во-вторых, водитель довезет и проводит. Ваш служебный автомобиль – белая «волга» – на четвертом парковочном месте перед входом в институт.

Николай наконец был предоставлен самому себе. Странно все и небывало. Зачем математику – пусть даже и руководителю лаборатории – такой роскошный кабинет? А служебная машина? Ладно директору института.

Но заведующему лабораторией? Или уровень жизни в стране поднялся до небывалых высот, или ИТЭФ занимается чрезвычайно важным делом. А может быть, и то и другое…

Заглянув в ящик стола, Давыдов обнаружил множество бумаг, черновых набросков с расчетами, смысл которых остался ему не совсем ясен. В принципе он знал все символы, в состоянии был решить большинство уравнений, но ради какой цели – это сейчас было выше его понимания.