Бунт при Бетельгейзе

«Молодец владелец, – подумал он, – поставил сигнализацию!» И тут же лишился последнего оплота обороны. Электрошокер после особенно сильного удара мясницкого тесака раскололся надвое. В отчаянии Эдик прикрыл живот сломанной рукой, согнулся пополам. И Кухарка всадила острие ножа прямо в больную кисть. Цитрус заорал благим матом, подхватил лежащий под прилавком капкан – не иначе, медвежий, – и запустил им в свою мучительницу. Капкан ударился о свирепое лицо, пластиковые челюсти клацнули, чавкнули. Послышался тошнотворный хруст.

Массивное тело покачнулось… Еще раз. Ноги Розы подкосились, и она без звука завалилась назад.

– Я… я… я… – заговорил Эдвард. – Я что, убил ее… да?!

Он поднял к глазам искалеченную ладонь. Нож сидел в ней по самую рукоятку, пробив кисть насквозь. Рассмотрев, что произошло с его рукой, Цитрус почувствовал себя очень нехорошо и сполз на пол в глубоком обмороке…

В себя Цитрус пришел не в разгромленном магазине, а в каком-то светлом помещении. Открыл глаза и увидел двух полицейских и человека в белом халате.

– Вы нас слышите, обвиняемый? – строго осведомился человек в белом халате. – Можете говорить?

– Говорить… Говорить – да, это я всегда могу… Вы доктор? – с надеждой спросил Эдик. Рука сильно болела, но была забинтована – первую помощь ему всё же оказали.

– Нет, я прокурор, – покачал головой человек в белом халате. – Врачей мы попросили на некоторое время удалиться. Нам нужно снять с вас показания. Потому что речь идет о преступлении против человечности.

Эдвард откинулся на подушку и завращал глазами, делая вид, что ему совсем плохо. Так оно, в общем-то, и было. К тому же не мешало осмотреться.

– Действительно, Роза совершила страшное преступление против человечности и человечества, напав на меня, – вздохнул он. – Но, мне кажется, вы назвали меня обвиняемым?

– Так и есть, – кивнул прокурор. – Пока что в преступлении обвиняетесь только вы.

Комната была небольшой. Стены выкрашены в небесно-голубой цвет, потолок белый, светодиоды хитро спрятаны – и не заметишь.

Мебели почти нет – кровать, на которой он лежал, шкаф и несколько стульев. Копы и прокурор в белом халате стояли над ним. Как медицинский консилиум над важным пациентом. Интересно, а зачем прокурору понадобился белый халат? Если для соблюдения больничного режима, то почему полицейские в форме? Что она у них, стерильная, что ли?

– А у вас форма чистая? – не удержался Эдик. Повисла пауза.