Аргонавты Времени

 – А какая жизнь без детства? Некоторые люди никогда не были детьми и, соответственно, не способны повзрослеть, – пустился он в рассуждения. – Их жизнь совершенно бесцветна. Они как… как растения, выросшие без света. Они не знают любви – и не страдают от ее утраты. Они… сейчас мне не приходит в голову лучшего сравнения… они как цветочный горшок, в который забыли посадить душу. Но чтобы человеческая душа нормально развивалась, ей на первых порах необходима живая непосредственность, ребячливость.

– Да, – задумчиво произнесла темная леди[40 - Намек на Темную (Смуглую) Леди из «Сонетов» Уильяма Шекспира (сонеты 127–152).

], – беззаботное детство, практически никаких ограничений – делай что хочешь! Таким должно быть начало жизни.

– А после – через волшебство и неуверенность юности…

– …к воле и действию, – закончила за него темная леди. Она не сводила мечтательного взора с холмистых далей Даунза, но при этих словах ее сцепленные на коленях пальцы сжались сильнее. – Ах, жизнь прекрасна – жизнь мужчины… человека свободного, самодостаточного!

– Ну и наконец, – подсказал ей Обри Вейр, – мы подходим к кульминации, венцу жизни.

 – Он помедлил, торопливо взглянул на нее и вполголоса, почти шепотом прибавил: – А венец жизни – это любовь.

Глаза их встретились, но она тотчас потупилась. У Обри Вейра что-то екнуло в груди и к горлу подкатил комок… Впрочем, его эмоции слишком сложны для анализа. Он и сам удивился, что разговор принял такой оборот.

Внезапно глухая тетка миссис Бейн ткнула его в живот слуховой трубкой, а с теннисного корта послышалось раскатистое «По нулям! Победила любовь!»[41 - В теннисе словом «любовь» с начала XIX в.

обозначается ничейный счет в сете (аналог расхожего выражения «победила дружба»).].

– Я говорила вам, что у дочек Джейн скарлатина? – спросила глухая тетка миссис Бейн.

– Нет, – ответил Обри Вейн.

– Да-да, они шелушатся, – объявила глухая тетка миссис Бейн, поджав губы и несколько раз медленно, многозначительно кивнув им обоим.

Ненадолго воцарилось молчание.

Казалось, вся троица глубоко задумалась о чем-то, чего словами не выразишь.

– Любовь… – вновь заговорил Обри Вейр непререкаемым философическим тоном, вальяжно откинувшись на спинку кресла и сложив руки в замок, точно святой, возносящий молитву (взгляд его фокусировался на носке собственной туфли), – любовь, по моему убеждению, составляет весь смысл жизни… все прочее обман или фантом. Любовь превыше разума, выгоды и рациональных объяснений.