Баронесса ринга

– Здесь холодно, голубка… Уверена, что хочешь раздеться?

– Да мне жарко!

Она дернула юбку вниз, тонкий белый муслин легко опустился на пол, и пульс у Стонтона резко участился.

Он прищурился. Неужели это…

Да, глаза его не обманывают: на ней, кроме сорочки и чулок, надеты мужские подштанники.

Собственно, почему это так его шокировало?

Хлопковые кальсоны спускались чуть ниже колен, защищая тело.

И все же осознания, что она носит мужское нижнее белье, хватило, чтобы охвативший его жар запылал еще сильнее.

Джек открыл дверцу печки, подбросил туда угля и с лязгом захлопнул.

– Ну так я пойду приведу его.

Его?

Марианна взяла из стопки полотенец свежее и стала энергично вытирать короткие, влажные от пота волосы, а потом потянула вверх сорочку.

Сент-Джон негромко зашипел, когда обнажился ее подтянутый, блестящий от пота живот, не просто плоский, а мускулистый. Исподнее сидело низко на бедрах, и сквозь тонкий хлопок просвечивал темный треугольник.

– Боже праведный! – просипел Стонтон, не в силах отвести взгляд.

Она закончила обтирание, и ее бледная кожа порозовела. Марианна так же обыденно, как задрала сорочку, ее опустила, скрыв завораживающую полоску тела, а затем двумя отработанными движениями потянула одновременно завязки корсета и сорочки.

Стонтон впал в ступор, его тело застыло, но вовсе не от холода.

Одной рукой она взялась за корсет и рывком сдернула его с себя, заодно захватив и сорочку. Обнажились маленькие изысканные груди.

Марианна принялась грубо вытирать эти деликатные холмики – казалось, лишь одну часть ее тела, которая обладала хоть какой-то мягкостью. Розовато-коричневые соски быстро затвердели от холода. Единственное, что портило совершенство девушки, был огромный и явно болезненный синяк.

Она отбросила полотенце в сторону и натянула сорочку и корсет так же быстро, как и сняла.

Жжение в легких дало знать, что Стонтон слишком долго задерживал дыхание, а это опасно для здоровья.

Он резко вдохнул и разжал пальцы на обеих руках – оказывается, все время этого поразительно эротического представления он сжимал кулаки. Ни одна любовница никогда не вызывала у него такого мучительного томления… А ведь мисс Симпсон не прилагала к этому никаких усилий.

Впрочем, она и не знала, что устраивает представление для презренного мерзавца, что прятался в тени.

Стонтон решил, что будет терзаться угрызениями совести потом.

Дверь открылась.