Барчестерские башни

 – И ты поступишь правильно, милочка, если займешься чем-нибудь, но…

– Что, папа?

– На твоем месте я не стал бы выбирать в духовные наставники мистера Слоупа.

– Я этого не собиралась и не собираюсь делать.

– Было бы дурно с моей стороны говорить о нем плохо, так как ничего плохого я о нем не знаю; но он мне не кажется искренним человеком, и я вижу, что он неблаговоспитан.

– Но я, папа, и не думала выбирать его в наставники.

– Что до меня, милочка, то помнишь пословицу – старого пса новым штукам не выучишь? От воскресной школы я должен отказаться, а значит, скорее всего, и от богадельни.

Но сначала я посоветуюсь с архидьяконом. – Он поцеловал малыша, взял шляпу и удалился, совсем расстроив Элинор.

Все это еще усугубило его страдания. У него было так мало близких ему людей, и потеря самого дорогого и близкого человека казалась особенно невыносимой. А ему представлялось, что именно так и случится. Он не сознавал, что был бы рад, если бы его дочь возненавидела мистера Слоупа, однако признайся она ему в такой ненависти, его упрек за столь нехристианское чувство не был бы особенно строгим.

Но между ней и мистером Слоупом возникла дружба, она разделяла его взгляды, одобряла его планы и с восторгом внимала его поучениям. Мистер Хардинг вовсе не хотел, чтобы его дочь ненавидела мистера Слоупа, но уж лучше ненависть, чем любовь!

Он заказал в гостинице извозчика, вернулся домой, собрал саквояж и отправился в Пламстед. Архидьякон, во всяком случае, не побратается с мистером Слоупом! Но зато он будет настаивать на междоусобице, публичных речах, громогласных обвинениях и прочих атрибутах открытой войны.

А эта крайность была для мистера Хардинга немногим приятнее первой.

Мистер Хардинг не застал зятя дома: того не ждали раньше вечера, и он излил душу старшей дочери. Миссис Грантли питала к мистеру Слоупу антипатию не меньшую, чем ее муж, и так же твердо верила, что они обязаны сражаться с праудитянами, отстаивать права соборного духовенства и оборонять законную долю хлебов и рыб, причитающуюся ее кругу; подобно своему супругу и повелителю, она готова была биться, не давая и не прося пощады.

При этом она вовсе не была сварливой или неуживчивой: но, подобно архидьякону, она чувствовала, что присутствие в епархии мистера Слоупа – это оскорбление для всех, кому дорога память покойного епископа, а его предполагаемое влияние на дела епархии – прямой вызов ее мужу. Никому и в голову не пришло бы, что миссис Грантли может до такой степени ожесточиться.