Безжалостный король фейри

Это было бы неправдой, и очевидно, что я пыталась подавить растущее в комнате напряжение. Люсьен встретился со мной взглядом и кивнул.

– Согласен. Два самых могущественных фейри, правящих королевством. Чего еще может желать народ?

Я знала, что отчасти он женился на мне из-за моей силы, но, услышав, как он сказал это подобным образом, я вспомнила о том, что только что сказала Шира в своей комнате. Она посмотрела на меня, как бы подчеркивая свою точку зрения. Я проглотила комок в горле и заняла место рядом с королем.

– Люди хотят продолжения мира, ваше величество, – сказал герцог Барретт. – До нас дошли слухи о войне с королевой Найтфолла, и я должен взять на себя смелость сообщить, что народы Весны и Лета не хотят иметь с этим ничего общего.

Все мое тело напряглось от его отваги. Я посмотрела на Люсьена, который поставил свой бокал и уставился на Барретта.

– Теперь ты говоришь и за Лето, Барретт?

В комнате внезапно ощутимо опустилась температура, в воздухе повеяло пронизывающим холодом.

Барретт заерзал на своем стуле.

– Эм, нет, но мы общались по этому вопросу и пришли к согласию.

Люсьен кивнул:

– Что ж, я король, и, если я решу, что нам нужно начать войну, ты сядешь на своего коня и поедешь рядом со мной, или я отправлю тебя в темницу за измену родине.

Святой Создатель, он только что сказал это вслух. Я снова стала свидетелем его знаменитого вспыльчивого характера, но я не ожидала, что он будет направлен на отца моей близкой подруги. Тем не менее он не повышал голоса и не заколол никого льдом в грудь.

Никому не отрезал язык. Он был королем, утверждающим свое господство над кем-то в своем королевстве. Могу ли я винить его? То, что сказал Барретт, было трусостью. Если мы вступим на тропу войны, нам понадобится помощь всех четырех дворов.

– Я думала, это должен был быть праздничный ужин в честь нашей помолвки. Больше никаких разговоров о войне, ладно? – Я изменила голос до приторно-сладкого тона, который использовала, когда хотела чего-то от своего отца, и свирепые переглядки мужчин прервались, когда они оба натянуто улыбнулись мне.

Петра подняла свой бокал.

– За молодоженов. Долгих лет правления.

Мы все чокнулись бокалами, а затем приступили к самому неловкому ужину в моей жизни. Тишина, звяканье вилок, разговоры о погоде, которая полностью контролировалась мужчинами за столом, и снова тишина. Через час все притворились усталыми, и мы все закрылись в своих комнатах.