Белокурая гейша

Поначалу она станет служанкой, которой нужно будет работать долгие часы и учиться через наблюдение, но это закалит ее характер. Ей нужно будет освоить игру на лютне и арфе, а также умение танцевать, выучить язык вежливости гейши, предписывающий не выражать мысли прямо, а говорить намеками, уважать старших и нести за них ответственность. Помимо этого, девочке нужно будет научиться искусству носить кимоно и хранить чистоту до тех пор, пока ей не будет даровано право подушки.

К этому времени я забилась подальше в тень, чтобы скрыться от пронизывающего взгляда женщины.

То, с какой интимностью касался ее отец, обеспокоило меня, но этот разговор обеспокоил меня еще больше. Я догадывалась, что означают слова «право подушки». Это то самое, шелковистое, теплое и восхитительное, что происходит между мужчиной и женщиной, когда они лежат на футоне, переплетясь телами. Сердце мое неистово забилось, на щеках проступил розоватый румянец. Научат ли меня здесь искусству заниматься любовью с мужчиной?

Подогреваемая овладевшим мной восторгом, я обдумывала эту новую и интересную ситуацию: если Симойё согласится, я смогу остаться в чайном доме и обучиться искусству быть гейшей, что было одновременно и восхитительно, и пугающе.

Легкий шум привлек мое внимание, и я посмотрела в противоположный конец комнаты. Я услышала стук, затем шуршание рисовой бумаги – это открылась дверь. Очевидно, из-за затяжных дождей гейши не заменили свои экраны и двери летними бамбуковыми перегородками – обычай, который неукоснительно соблюдался, чтобы бороться с жарой и высокой влажностью.

Я подавила смешок. Мое присутствие здесь также нарушало привычное течение жизни обитательниц этого дома. Неудивительно, что Симойё не испытывает радости.

На пороге показалась юная девушка, которая передвигалась на коленях и трижды поклонилась присутствующим, касаясь лбом пола. На ней было темно-синее шелковое кимоно с полосатым бело-розовым поясом, повязанным на талии. Черты ее лица были непримечательны, но ее миловидность привлекла мое внимание.

Было в ней нечто невинное, почти детское.

Девушка подала чай, поставив на низкий черный лакированный столик крошечные чашечки и поднос с конфетами в форме золотых рыбок с веерообразными хвостами. Сахарная чешуя их поблескивала, точно крупинки золота, заставляя мой рот увлажниться.

Девушка подала мне чашечку чаю, затем салфетку и, наконец, конфету.

– Спасибо, – прошептала я ей по-японски и поклонилась.