Белокурая гейша

Юки хвасталась, как эти мужчины лизали внутренние стороны ее бедер, а потом их языки касались ее клитора, всю ночь доводя ее до мгновений наивысшего блаженства. Я очень ей завидовала, но скорее бы умерла, чем призналась в этом.

Мечтая о том дне, когда я сама стану гейшей и имя мое вместе с личным гербом будет оттиснуто на плоском круглом веере, я продолжала танцевать, экспрессивно вращая руками, постепенно опуская их вниз. Держа веер в кулаке, я тщательно следила за тем, чтобы большой палец мой был зажат внутрь. Только мужчины сжимали кулаки так, что их большой палец оказывался снаружи.

Затем руки мои заскользили по телу вверх, медленно повторяя его чувственные изгибы, прежде чем изящным жестом прижать веер к сердцу, выражая скорбную печаль и душевное томление по находящемуся вдали возлюбленному.

Тут я услышала шарканье ног и тяжелое дыхание. Хиса. Я должна выбросить его из головы и не сметь представлять его обнимающим меня в разнообразных позициях, которые я видела в постельной книге. Я подбросила веер в воздух и снова поймала его, не сбившись с ритма.

Я широко улыбнулась, демонстрируя свою радость, хотя окасан и не одобряла любое проявление эмоций во время тренировок. Я очень гордилась своим мастерством. Все майко стремились выступать на Камогава Одори, Весеннем фестивале танцев реки Камо. На протяжении двадцати последних лет гейши Понто-Чо каждый год представляли жителям Киото новую программу, отличающуюся глубоким ритмом и гармоничностью исполнения. Несколько раз спрашивала я у окасан позволения танцевать на этом празднестве, но она лишь улыбалась и ничего не отвечала.

Стремясь доказать, что достаточно искусна, чтобы принять участие в танцах, я вытащила свой золотистый веер, заткнутый за пояс, и медленным плавным движением подняла его за длинными рукавами своего кимоно на манер восходящей полной луны. Затем я продолжила с двумя цветными веерами – одним красным, а другим ярко-розовым, – превратив их в трепещущие крылья бабочек. Наконец я стала махать зелеными веерами, изображающими лес весной, и белыми, чтобы показать снежинки.

Я не сумела побороть искушение показать и кое-что еще.

Я подбросила желтый веер в воздух, чтобы он стал похож на птицу, а затем с легкостью поймала его, изображая, что птица села на покачивающуюся ветку. Я скрыла лицо за веером, а потом посмотрела поверх него, будто ожидала возлюбленного в тайной пещере, вход в которую порос папоротником и плющом, источающим такой же мускусный аромат, как и его тело.