Белокурая гейша

 – Он потер подбородок, обдумывая ситуацию, затем добавил: – У меня нет иного выбора, кроме как доверить этому мальчику отвезти нас к месту назначения.

– Я тоже доверяю ему, отец.

Я усмехнулась, когда молодой человек обернулся и, взглянув на меня из-под соломенной шляпы, одарил меня улыбкой. Спиной я оперлась о сиденье, испытывая облегчение. Он был не старше меня самой. И в самом деле оказался очень красивым.

Конечно же отец не станет держать меня запертой в монастыре до конца моих дней, не позволяя ни с кем видеться, не так ли? Тем не менее боязнь этого, какой бы иррациональной она ни была, не отпускала меня; она проникла в мою душу и крошечным золотисто-зеленым жучком заползла под кожу, перемещаясь вверх и вниз.

Как же я сумею стать гейшей, если буду вынуждена жить в заточении в монастыре? Монашек держат вдали от посетителей, и время они проводят в медитации и размещении цветов в вазах, а не глазея на мускулистых молодых людей. В этот момент над нашими головами раздался раскат грома, точно боги решили напомнить мне, что у меня нет выбора.

Я услышала, как мой отец отдал юноше-рикше распоряжения касательно того, куда нас нужно доставить, и тот кивнул в знак согласия. Он низко поклонился, прежде чем поднять откидной полог из промасленной ткани, укрывший нас от дождя.

– Торопись, торопись! – настойчиво кричал отец молодому человеку, усаживаясь на второе сиденье двухместной покрытой черным лаком повозки.

Подняв оглобли и взявшись за них, молодой человек со стоном отклонил коляску назад и со всех ног устремился вперед.

Наше транспортное средство мчалось по улице настолько узкой, что на ней не сумели бы разойтись два человека с раскрытыми зонтиками, и у меня не осталось времени на обдумывание своей судьбы. Я сочла необычным то, что наш возничий не покрикивал на случайных прохожих, призывая их посторониться, как поступали большинство рикш. Он бежал безмолвно, своим тяжелым дыханием услаждая мой слух.

– Сосредоточься на своей миссии, Кэтлин.

– Я стараюсь изо всех сил, отец, но ты же ничего мне не рассказываешь, – осмелилась посетовать я. Беспокойство за его безопасность сделало меня раздражительной.

– Я не могу. Все, что тебе нужно знать, – это то, что ты моя дочь и должна вести себя соответственно.