Бесценный приз

Но если это не случится – значит, не случится. Надо жить дальше. Он пожал плечами.

– Твоя очередь, Оливия. Но, несмотря ни на что, мне кажется, мы идеально подошли бы друг другу.

– Может быть… А может быть, и нет, – сказала она, берясь за дверную ручку. – Я спущусь вниз, на ресепшн, и забронирую себе номер, но нам нужно выбрать время для разговора. О Зебе.

Зеб. Проклятье. Он совсем забыл об этом. Ее слова несколько вернули его к действительности. – О ком?

– Ты забыл? – спросила она. – О ребенке.

– О том мифическом ребенке? Я думал, ты уже бросила эту приманку с историей о беременности твоей матери.

Ты не можешь снова хвататься за нее после того, как отказалась провести со мной эту ночь.

Оливия смотрела на него, потеряв на мгновение дар речи. Адам все еще думал, что она была одной из тех ужасных жадных женщин.

И, строго говоря, она почти не имела права упрекнуть его в этом. Она и правда повела себя как «дешевка», так ее назвала Кэндис. После танца у всех на виду она поцеловала его в лифте, сбросила платье и быстро позволила ему делать с собой, что он хотел.

Не будь она ошарашена богатством его пентхауса, и трусики сбросила бы.

– Я здесь не для того, чтобы охотиться за тобой. – Ее слова прозвучали так неестественно, что она сама поежилась. – Если бы это было так, я бы переспала с тобой.

– А вот и нет. – Он покачал головой; в его глазах вспыхнуло презрение. – Ты, похоже, положила глаз на добычу пожирнее. Ты почти позволила увести себя, но одного взгляда на этот номер хватило тебе, чтобы решить, что за скандал с беременностью можно получить куда больше денег, чем за несколько часов в постели со мной.

Вот наказание. Теперь она понимала, какой смысл мог во всем этом увидеть Адам. Как же объяснить ему, что вид его шикарных холостяцких апартаментов напомнил ей о том, что он миллиардер, мужчина с тугим кошельком, который хотел ее только потому, что она красива?

Точь-в-точь как те богатые мужчины, которых так много было в ее детстве и которые ухаживали за ее матерью только из-за ее красоты.

Ее мать, по крайней мере, назначала цену за свое согласие; Оливия же была готова дать его даром.

В комнате повисла напряженная тишина.

Она понимала, что ей необходимо поступить правильно. Ведь единственное, что имело значение, – это ребенок. Чувство вины из-за того, что она позволила себе забыть об этом, теснило ей грудь.

– Все, что я говорила тебе о ребенке, – правда. Я понимаю, как выгляжу в твоих глазах.