Грани матрицы

Голос у него был высокий, резковатый. Под халатом я разглядел солидный черный костюм с каким-то неярким галстуком. Ботинки – старомодные, тяжелые.

– И я рад, – сказал я, улыбаясь. – Только если я в добром здравии, зачем же меня здесь держат?

– Держат? – переспросил профессор. – Никто вас не держит, господин Воронов. Вы всего лишь проходили курс восстановления после травмы.

– Это уже интереснее, – вслух заметил я. – Как вас звать, профессор?

– Александр Львович, – ответил доктор, поспешно вынимая из бокового кармана халата бейдж и прикрепляя его к нагрудному карману.

На желтоватой карточке шрифтом, отчего-то стилизованным под старославянский, было отпечатано:

«Профессоръ Варшавский Александръ. Московский университетъ»

– Рад познакомиться, – сказал я. – Так какой, говорите, у меня диагноз?

– Амнезия. Вы пребывали в коме в течение нескольких лет, – обыденным тоном проговорил профессор.

– Нескольких лет? – тупо переспросил я.

Не уверен, что на моем лице ничего не отразилось. Может быть, я даже побледнел.

И Варшавский принялся меня утешать:

– Не беспокойтесь. Все в порядке. Вашему здоровью больше ничто не угрожает. Вы молоды и полны сил…

Говорил он скороговоркой, отводя глаза.

– Сколько лет я не приходил в себя? Это все шутки? – упорствовал я. – Кто меня сюда привез? Откуда? Я помню только день рождения – сами знаете чей… И все. Что было дальше? Расскажите!

– Машина перевернулась. У вас случилась травма головы. Вы долго не приходили в сознание, – продолжал твердить профессор.

– Сколько?

– Скажем, десять лет, – брякнул Варшавский.

– Скажем? – возмутился я. – Вы даже не знаете? Да и вообще – десять лет… Вы что? Такого ведь не бывает!

– Теперь – бывает, – мрачновато ответил профессор. – Медицина не стояла на месте. Вас спасли, а вы с какими-то претензиями…

– Без претензий. Мне интересно, что произошло. А вы мне ничего не рассказываете.

– Я вам все рассказал, – отрезал Варшавский. – Будете хорошо питаться, лечиться, общаться с людьми. Поживете немного у нас.

Потом – пожалуйста, куда вам будет угодно. Сейчас вы – в лучшем лечебном учреждении страны. Закрытом, между прочим. Не торопитесь отсюда выходить.

– Приму к сведению, – тихо сказал я. – Телевизор мне смотреть можно? И газеты читать?

Варшавский над чем-то крепко задумался. Элементарный вопрос поверг его в смущение.

– Газеты – нельзя, – ответил он после паузы. – Они ведь на бумаге печатаются… Текст очень мелкий. Вам нельзя напрягать зрение.