Сочувствую ее темным духам… 1–12

Повернул рычаг – и из колонок, стоящих по обе стороны от приемника, прозвучала увертюра некой неоклассической группы – странная и пугающая смесь органа и флейты. Мясник заправил тесак за пояс и закрыл уши руками. Мальчишка тоже прижал к ушам ладони, но тут же его ноги подогнулись, он рухнул на колени и стал кричать. Даже мясник стал дрожать от жуткой мелодии, высасывающей жизнь из этой комнаты. Взмахивая руками, подобно спятившему дирижеру, Бейл медленно подошел к ребенку и по-отцовски (если это слово применимо по отношению к Бейлу) спросил:

– Да-а… Судя по твоему лбу, ты не из Синистера.

Как тебя зовут, мальчик?

– И…и…

– Может, ты не услышал вопрос? – мягко спросил Бейл. – Разрешаю тебе открыть уши. И тебе, 32123, кстати тоже.

Мальчик и мясник синхронно опустили руки.

– Какое у тебя имя? – повторил Бейл вопрос.

– И…и…и… – Смесь ужаса и телесных конвульсий свела ребенка с ума: его огромные глаза бешено вращались во впалых глазницах.

– Ну что же такое? – ласково сказал Бейл. – Не может же твое имя состоять из одной буквы…

– И… Итан, – заикаясь, пролепетал мальчик.

– Итан, – нежно повторил Бейл. – Как замечательно. Ты носишь имя главы чужого государства, ты знаешь это?

Мальчик ничего не ответил, лишь продолжал всхлипывать. Мясник схватил мальчонку за тощее запястье, словно тот собирался убегать.

– А какая твоя фамилия?

– С…С…Саммерсен.

– Жаль, что не Грид, – притворно вздохнул Бейл. – Хотя… я бы этому не удивился. Вообще, сложно чему-то удивляться, когда самому есть чем удивить.

Вот допустим, Итан, что твоя фамилия Грид. Вот как ты, Итан, считаешь, что людей удивит больше – то, что ты тоже Итан Грид, или то, что я… обожаю сырую человечину?

Мальчик снова ничего не ответил, он, заливаясь слезами, обмяк в мощной хватке мясника. Орган и флейта – в этой музыке чувствовалось что-то еще, и этот неуловимый инструмент убийственно действовал на всех, кроме Бейла.

– Жаль, – снова сказал Бейл. – Я бы с радостью услышал твое мнение… Начинай, – кивнул он мяснику.

Блеск лезвия, тупой удар, а затем ужасающий, пробирающий до костей вопль… Впрочем, вопль тут же стих. Следом послышались глухие неритмичные удары, перебиваемые, несомненно, звуками отрываемых конечностей. 71355, сидевшая за столом возле двери кабинета Бейла, в ужасе прижала ладони ко рту. Конечно, такое ей приходилось слышать не раз, но все же, это не те звуки, к которым можно привыкнуть.

Цугцванг

Пышные облака укрыли собой естественное солнце.