В дороге

Я подбежал и спросил: «Есть место?» Они сказали: «Давай, садись, места хватит на всех».

Я не успел забраться в кузов, а грузовик уже взревел; я качнулся, один из ездоков подхватил меня, и я сел. Кто-то передал мне бутылку сивухи, почти пустую. Я сделал большой глоток в диком, лирическом, моросящем воздухе Небраски. «Ух ты, поехали!» – крикнул пацан в бейсболке, и они разогнали грузовик до семидесяти и обходили всех на дороге. «Мы катим на этом сучонке, начиная с Де-Мойна. Эти парни прут без остановки.

Время от времени надо кричать, чтобы поссать, иначе приходится ссать на ходу, и держись, братан, держись».

Я оглядел компанию. Там были два молодых пацана-фермера из Северной Дакоты в красных бейсболках, это стандартная кепка тамошних пацанов, и они направлялись за урожаями; их старики разрешили им уехать на лето. Там были два молодых городских пацана из Коламбуса, Огайо, футболисты из средней школы, жевательные резинки, подмигивание, пение на ветру, и они сказали, что они путешествуют стопом по Штатам в течение лета.

«Мы едем в Лос-Анджелес!» – кричали они.

«Что вы там позабыли?»

«Чёрт, мы не знаем, какая разница».

Ещё там был стройный высокий парень с хитрым взглядом. «Ты откуда?» – спросил я. Я лежал рядом с ним на платформе; там нельзя было сидеть без прыжков, у неё не было ограждения. Он медленно повернулся ко мне, открыл рот и сказал: «Мон-та-на».

Наконец там был Миссисипи Джен со своим подопечным. Миссисипи Джен был маленьким смуглым парнем, он разъезжал по всей стране на товарняках, тридцатилетний бродяга, однако похожий на юношу, так что трудно было точно сказать, какого он возраста.

Он сидел на досках, скрестив ноги, глядя поверх полей, сотни миль ничего не говоря, и наконец в какой-то момент он повернулся ко мне и сказал: «Куда ты едешь?» Я сказал, что в Денвер.

«У меня там сестра, но я не видел её несколько лет». Его язык был мелодичным и медленным. Он не суетился. Его подопечный был шестнадцатилетним высоким блондином, тоже в обносках; они носили старую одежду, почерневшую от сажи железных дорог и грязи вагонов и спанья на земле.

Белокурый юноша тоже не суетился, и, казалось, он от чего-то убегал, и похоже, что от закона, и он смотрел прямо перед собой и облизывал свои губы в беспокойной мысли. Монтана Слим время от времени пытался с ними заговорить с сардонической и намекающей улыбкой. Они не обращали на него внимания. Слим был сплошным намёком.