В конце строки

– Почему? – спросила я, не зная, что еще сказать.

– У него проблемы с контролем, – ответила спокойно Ева. – Поэтому Нико решил, во благо своего здоровья и здоровья других, не готовить выпечку, только если кто-то его об этом попросит. Так ведь, Нико?

Он посмотрел на меня, а я на него. Я видела, как он открыл рот, засомневался и опустил взгляд.

– Все так.

Я не смогла сдержать смеха.

– Мне нужно больше информации про дыру.

– О дыре ни слова, – хором произнесли Нико, Даниэль и Ева.

София продолжала смеяться, не веря своим ушам.

– У вас и правда тут дыра? Зачем?

Я поднялась на ноги, не в силах сдержаться. Игра в карты завершилась. Когда Даниель увидел, что я собиралась сделать, то бросил пустой пластиковый стакан, протестуя.

– Элена, соблюдай правила! – вмешался Нико.

Ему это казалось забавным, он готов был вот-вот рассмеяться.

Мне тоже хотелось смеяться.

– Только взгляну одним глазком, – оправдывалась я, шагая назад.

Ева чуть-чуть привстала:

– Нельзя.

– Одним глазком, и тогда я приму ваши правила. И больше ни слова о дыре.

Нико, Даниэль и Ева переглянулись.

Наконец Ева кивнула:

– Одним глазком.

Я так разнервничалась, что чуть не врезалась в одно из кресел. София тоже привстала на колени, чтобы лучше видеть.

Я убрала статуэтку лебедя. Приподняла уголок ковра и…

– Господи боже мой.

Все так. Под ковром обнаружилась гребаная дыра. Внизу, в темноте, виднелась какая-то комната.

Я повернулась к ним, в голове вертелась тысяча вопросов, но правила есть правила.

У Софии было такое же выражение лица, как и у меня. Я села к ним, сделала глоток из своего стакана и промолчала.

В течение всей оставшейся ночи мы делали вид, что посреди гостиной не было никакой чертовой дыры. Чуть позже, когда вечер был в самом разгаре, Даниель захотел снова переставить мебель.

Мы перепробовали три разные комбинации, пока не решили оставить мебель стоять так, как было в самом начале. Мы танцевали, играли в карты, я пошутила про то, что снова залезу на крышу, и у Софии чуть не случился инфаркт, мы выпивали… Возможно, слишком много.

В ту ночь мы плакали трижды, каждый раз по разным причинам.

Первым заплакал Даниель.

– В этой песне поется не про девушку, – повторяла Ева.