В лесу

– Иногда, – ответила она.

– А это тебя не смущало?

– Когда под прикрытием работаешь, тебя вообще все смущает, – отрезала Кэсси. – Все.

* * *

На следующее утро мы пришли на работу друзьями. Это оказалось и впрямь просто – мы посадили семена дружбы, ничуть не раздумывая, а проснувшись, увидели первые всходы. Во время перерыва мы с Кэсси переглянулись, я изобразил сигарету и мы пошли на улицу, где уселись на скамейку, каждый на своем конце, и закинули нога на ногу – ну точно подставки для книг.

После смены Кэсси ждала меня и все возмущалась, как долго я собираю вещи (“Ты прямо как Сара Джессика Паркер! Не забудь подводку для губ, красотка, а то придется водителя лишний раз гонять”), а на лестнице спросила: “По пиву?” Мне не постичь волшебства, которое растянуло один вечер на много лет. Единственное доступное мне объяснение – впрочем, чересчур очевидное, – это что мы слеплены из одного теста.

Как только Костелло ввел Кэсси в курс дела, мы с ней стали напарниками.

О’Келли, правда, слегка посопротивлялся, ему не нравилось, что двое молодых, многообещающих салаг будут работать в паре, и к тому же ему пришлось искать напарника для Куигли. Однако как раз в тот момент я – скорее благодаря слепому везению, а не изощренным умозаключениям – нашел парня, который слышал, как кто-то хвастался, будто замочил бомжа, поэтому у О’Келли я был на хорошем счету, чем и воспользовался. О’Келли предупредил, что будет давать нам только простейшие дела и совсем “висяки”, иначе говоря, “такие, где настоящее расследование не требуется”. Мы кротко покивали и в сотый раз поблагодарили его. Убийцы – и мы это знали – не в курсе, что им следует чередовать сложные дела с простыми. Кэсси переложила вещи на стол по соседству с моим, а ветеран Костелло, которому пришлось встать в пару к Куигли, несколько недель подряд бросал на нас взгляды одновременно грустные и укоризненные, словно страдающий лабрадор.

* * *

За следующие пару лет мы, похоже, завоевали неплохую репутацию в отделе.

По делу об убийстве бомжа мы взяли подозреваемого и допрашивали его шесть часов – впрочем, если выкинуть из записи постоянно повторяющуюся фразу “Да ты охерел”, то вся запись займет минут сорок, не больше, а потом он все-таки признался. Этого маргинала звали Уэйн (“Уэйн, – сказал я Кэсси, когда мы с ней вышли принести ему «Спрайта» и наблюдали через одностороннее стекло, как наш подозреваемый расковыривает прыщи.