В оковах любви

Саид засмеялся:

– Думаете, я эксперт по жеребцам?

– Это предположение. Стереотипное, надо признать.

Он пожал плечами:

– Я не увлекаюсь лошадьми. Предпочитаю военный транспорт. Оружие. Артиллерию. Способы устроить засаду в дюнах. И тому подобное.

Саид аль-Кадар излучал темную угрозу. Хлоя рано научилась распознавать опасность – от этого зависело ее выживание.

– К сожалению, об этом я вряд ли смогу поддерживать разговор.

– Тогда предпочтете молчание? – Саид выгнул бровь.

– Не откажусь.

Последние сутки были насыщенными.

– Прямо сейчас в Аттаре собирается пресса, сражается за место перед дворцом.

– Они знают, о чем вы собираетесь делать заявление?

Саид покачал головой:

– Нет. Я сделаю его только после того, как получу результаты теста ДНК. Предосторожность, сами понимаете. Тесты делаются для того, чтобы предотвратить слухи о том, что мы привозим ребенка со стороны, не крови аль-Кадар.

– Как сложно быть особой королевской крови.

– У каждого есть своя роль, и пока они ее играют, все идет своим путем.

 – В его словах была нотка тоски и смирения, которая пробудила любопытство Хлои.

Моторы самолета взревели, и Хлоя покрепче обняла Адена.

– Вы нервничаете, – заметил Саид.

Хлоя прекрасно понимала, что он имеет в виду.

– У меня нет опыта обращения с детьми.

– И вы не ждали всю жизнь, когда же наконец заведете своего.

– Мне двадцать три. Я не чувствую себя готовой к этому. Но… даже в будущем у меня нет планов на брак и материнство.

 – Наоборот, она всегда намеревалась избегать и того и другого как чумы. И всю жизнь именно так и делала.

– Однако вы его защищаете. Как тигрица свое потомство. – Звучало как случайное наблюдение, без убежденности, без эмоций.

– Мы рождаемся с инстинктом выживания, – сказала Хлоя, глядя на головку Адена, на его пушистые волосики. – С внутренней потребностью увеличивать популяцию и обеспечивать ее выживание.

– И все?

Хлоя покачала головой:

– Нет.

– Хорошо. Хорошо, что у него есть любящая тетя.

Да. Для нее было совершенно естественно – любить его. Ощущать его как часть себя. В конце концов, так и есть: Аден ее племянник. Единственный член семьи, оставшийся в живых. Единственный из семьи, кого она признавала. С родителями она больше не разговаривала и не хотела вспоминать их уродливые отношения. Она сбежала и не собиралась возвращаться.

– Я его действительно люблю.

– Это хорошо.