В плену страстей

Чувств ее эти парни не затрагивали, а физически… Ни один из них не разжег ее сексуальность.

Ни один, кроме мужчины, который стоял в дверях. Мужчины, одного взгляда на которого достаточно, чтобы перехватило дыхание и участился пульс. И так было каждый раз, стоило ей посмотреть на него.

Как сейчас.

Он стоял, довлея над пространством. Вот так же он довлел над ее разумом. Он был высок – метр восемьдесят ростом, – мускулистый, гибкий, одетый в безукоризненный светло-серый костюм от дизайнера. Он обладал врожденной элегантностью, а свою мужественность он унаследовал от небританских предков.

Французская фамилия досталась Гаю де Рошмону в наследство вместе с панъевропейским банкирским домом «Рошмон-Лоренц» – олицетворением богатства, престижа и власти.

И вот теперь глаза с необычно длинными ресницами, от взгляда которых Алекса таяла как воск, были устремлены на нее. Как и прежде, она ощутила их силу, но впервые что-то еще, от чего воздух между ними завибрировал от напряжения и стал осязаем, как натянутая струна.

Она застыла с кофейником в руке, глядя, как он входит в залитую солнцем кухню. Кухня вдруг сделалась не такой светлой, и солнечные лучи уже не были теплыми. Казалось, что напряжение длится вечно, хотя сердце Алексы успело стукнуть всего один раз.

Наконец он заговорил:

– Мне нужно кое-что тебе сказать.

Гай говорил по-английски почти без акцента, с едва заметными иностранными интонациями французского, итальянского, немецкого, да любого из полудюжины языков, на которых он с детства привык разговаривать, общаясь со своими многоязычными родственниками.

Его голос прозвучал отрывисто, и Алекса почувствовала внутреннюю дрожь, ей стало страшно. Она не могла точно определить, что это за ощущение, не хотела признавать, что ей страшно, потому что если поддаться этому страху, то он может ее уничтожить. Так бывает, когда знаешь, что нельзя открывать одну дверь.

Те слова, которые он сейчас произнес, прозвучали откуда-то издалека. Его сдержанная манера, отрывистый тон сказали ей намного больше, чем слова, хотя каждый слог был подобен скальпелю, врезавшемуся в голое тело.

– Я собираюсь жениться, – сказал Гай де Рошмон.

Алекса стояла не двигаясь.

«Как изваяние», – подумал он. Она похожа сейчас на статую и держит в руке кофейник, словно греческую амфору. Какие странные мысли лезут в голову! Наверное, это оттого, что он прилагает неимоверные усилия, чтобы сохранить самообладание.

Он тоже застыл. Во всяком случае, застыл его ум.