Вампитеры, фома и гранфаллоны

Хотя, может, дело не в отсутствии вкуса, а в некоей детскости, отсутствии зрелости. Голытьбу не волнует возможность зрелых отношений – пусть даже и с машиной. То, что ей известно о науке, к 1933 году было исчерпывающе изложено в журнале «Популярная механика». О политике и экономике она судит по альманаху «Информация для вас» от 1941 года. Об отношениях же между мужчиной и женщиной литературная голытьба знает в объеме сериала «Мэгги и Джиггс» – как в его обычном, так и в порнографическом варианте.

Когда-то я преподавал в старших классах слегка необычной школы для слегка необычных детей, для которых фантастика – любая фантастика – была, что валерьяновые капли для кошки.

Но, несмотря на свою сообразительность, они никак не могли отличить одну историю от другой. Более всего их увлекало в этих книгах – кроме того, что они представлялись им комиксами, но без картинок, – выложенное на блюдечко будущее, которое они, не прилагая никаких особых усилий, могли поставить себе на службу. В этом будущем они обязательно были высокопоставленными деятелями, добиваясь положения без всяких усилий – со всеми своими прыщами, девственностью и прочими заморочками.

Странно, но их совершенно не увлекала американская космическая программа. Не потому, что она была для них слишком зрелой, напротив, мои ученики были совершенно очаровательным образом осведомлены, что ее финансируют и комплектуют такие же тугие на ухо подростки, какими были они сами. Просто они являлись реалистами: сомневались, что когда-нибудь смогут окончить школу; знали, что, если какой-нибудь кретин из них захочет прикрепиться к космической программе, ему как минимум нужна будет степень бакалавра, а если станет претендовать на действительно крутую работу, то и доктора наук.

Кстати, большинство из них все-таки окончили школу. А многие теперь с радостью читают о будущем, настоящем и даже прошлом, которое они никак не могут заставить себе служить, – читают «1984», «Человека-невидимку», «Мадам Бовари». Особенно их заводит Кафка. Ценители научной фантастики скажут: «Ха! И Оруэлл, и Эллисон, и Флобер, и Кафка – все они мастера научной фантастики».

Они часто делают подобные заявления.

Кое-кто из них достаточно безумен, чтобы замахнуться на Толстого. Наверное, мне придется признать, что все люди, достойные хоть какого-то упоминания, принадлежат, по сути, к братству «Дельта Ипсилон», моему содружеству, – знают они об этом или нет. Кафка наверняка был бы членом этого братства – отчаянно несчастным.