Вариации тутового дерева

Ты бывал в Англии? Я спрашиваю, потому что мы говорим на английском.

ДЖЕК. Думаю, я родился в Англии.

МЭДЧЕН. Но ты не знаешь наверняка?

ДЖЕК. Извини. С головой у меня что-то не так.

МЭДЧЕН. Тогда ты точно англичанин, потому что я прочитала много английских книг и у большинства англичан что-то не так с головой. Мне часто снится, как кто-то приплывает на этот остров, увозит меня в Англию и целует на Лондонском мосту.

ПЕТРА. Она сверхъестественно невинна, для официантки бара и дочери тюремщика.

ДЖЕК. Невинные люди крайне опасны. Кто-то это сказал.

ПЕТРА. Кто?

ДЖЕК. Не знаю. Голос в моей голове.

ПЕТРА. Ты слышишь голоса в голове?

МЭДЧЕН. Ты видел Лондон?

ДЖЕК. Мне иногда снится, что я живу в Лондоне, в большом, старом, темном доме на берегу Темзы.

МЭДЧЕН. Как интересно. Ты должен рассказать мне об этом все. Нет ничего более реального, чем сны. Я знаю, что в Лондоне туман. Я так хочу попасть в этот туман. И хочу прочитать все книги в Британском музее. И увидеть переулок Роз, где ходил Шекспир и размышлял о Темной леди, которая разбила ему сердце, и жутковатый дом, в котором Диккенс придумывал всех этих гротескных людей с фамилиями вроде Квилп или Скуирс, с заросшим сорняками садом и солнечными часами.

Я отдала бы все, лишь бы оказаться сейчас в Лондоне.

ДЖЕК. Я полагаю, что многие лондонские девушки отдали бы не меньше, чтобы оказаться на острове, где ты живешь.

ПЕТРА. И я – одна из них.

ДЖЕК. Для них это рай на земле.

МЭДЧЕН.

Странное у тебя понятие о рае, учитывая, что ты сидишь в тюрьме с крысами. Здесь красиво, не стану с тобой спорить, но козлы воняют.

ДЖЕК. Козлы воняют и в Англии, дорогая. Да и во многих других местах.

МЭДЧЕН. Мне все равно. Нацеплю на нос бельевую прищепку. Там есть астрологи? Я хочу заглянуть к астрологу, хотя не уверена, что мне нужно знать мое будущее. А вдруг оно меня ужаснет? И однако, если есть книга, в которой можно прочитать о своем будущем, кто устоит и не заглянет в нее? Я не устояла даже перед тем, чтобы не заглянуть в «Тристрама Шенди», хотя старый отец Даффи, который обучал меня, напивался в хлам на мельнице, празднуя Великий пост, и был настоящим священником, пока мистер Пистачо не застал его голым в купальне с дочерью епископа, говорил, что «Тристрам Шенди» – очень греховная книга.

Вот я и решила, что мой долг – забрать у него порядком зачитанный экземпляр, и перечитывала, пока книга не развалилась вовсе.