Ведьмин вяз

Единственным возможным решением, позволявшим пережить эту ситуацию с теми минимальными ресурсами, которые у меня были, казалось спрятаться поглубже в нору, наглухо отгородиться от всех и вся, принять кучу обезболивающих и запретить себе думать о случившемся, пока все не кончится.

Я так и стоял посреди гостиной с телефоном в вытянутой руке, как вдруг зажужжал домофон, и я вздрогнул; пришла Мелисса с большущей коробкой пиццы и рассказом о том, как мучился итальянец из кафе при мысли о том, что ему придется положить дольки ананаса на ее половинку пиццы.

Я не знал, как сообщить ей новость, рассмеялся, убрал телефон и принялся за пиццу.

Но у меня совершенно пропал аппетит, так что после первого же куска я сдался и рассказал Мелиссе о Хьюго. Я ожидал шока, объятий, сочувствия (Ох, Тоби, и за что тебе это все, как ты себя чувствуешь?), но вместо этого Мелисса, к моему удивлению, спросила:

– Когда ты едешь?

Судя по ее виду, она была готова вскочить и начать собирать мои вещи.

– Не знаю, – я пожал плечами и вернулся к пицце, – может, через пару недель.

Смотря по моему состоянию.

Я полагал, что разговор окончен, но краем глаза заметил, что Мелисса, сидевшая по-турецки на диване, выпрямилась, позабыв о пицце, и умоляюще сложила ладони.

– Ты должен ехать, – сказала она. – Прямо сейчас.

– Знаю, – ответил я, стараясь не выдать раздражения. – И поеду, если сумею. Как только почувствую себя в силах.

– Нет. Послушай. – В голосе ее сквозило такое нетерпение, что я уставился на нее.

 – Той ночью, когда мне позвонила твоя мама… – быстрый вздох, – было пять часов утра. Я наскоро оделась, поймала такси. Никто не знал, что происходит. Никто не знал, что с тобой будет…

Глаза ее ослепительно сияли, но когда я потянулся к ней, она отвела мои руки:

– Подожди. Дай договорить, если ты меня обнимешь, я… В общем, я кричала таксисту, чтобы ехал быстрее, орала на него, и мое счастье, что он оказался классным мужиком и прибавил газу, а ведь запросто мог высадить меня где-нибудь по дороге.

Темно, на улицах ни души, мы несемся так, что ветер ревет за стеклом… Я думала лишь о том, что не вынесу, если опоздаю. Если ты очнешься, захочешь меня увидеть, а меня там не будет, и… Чистый эгоизм, конечно, теперь-то я понимаю, что ты, скорее всего, даже не понял бы, там я или нет, но тогда я знала, что если не успею вовремя, до конца дней себе этого не прощу.

Она сморгнула слезу. Я вытер ее щеку пальцем.

– Тсс. Все хорошо, я здесь.