Ведьмин вяз

– Ты поосторожнее все-таки. – Леон оглянулся, не идет ли Сюзанна, понизил голос и продолжал уже безо всякого раздражения: – Один мой друг… а, фиг с ним. Я хочу сказать вот что: таблетки – не безобидное драже, даже если тебе их выписал доктор. Смотри не переусердствуй.

– Кто, я? Никогда.

Леон скривился, но сказать ничего не успел: вернулась Сюзанна с бутылкой вина.

– Есть! Горючее нам явно не помешает. Леон, твой отец как раз поет “Спэнсил Хилл”.

– О нет.

– Мелиссу вытащить я не сумела, – сообщила мне Сюзанна.

 – Она сидит рядом с твоей матушкой, и та обнимает ее за плечи.

– Пора ее спасать, – сказал я, но с места не двинулся.

– Да ладно, ей, похоже, нравится.

– Мелиссе нравится все и всегда. Такой уж она человек. Я не об этом.

– Представляешь, – сказал Леон Сюзанне, – он будет тут жить.

Сюзанна уселась рядом со мной на крыльцо, выудила из заднего кармана штопор и зажала бутылку между коленями.

– Знаю. Это я его попросила.

Леон вскинул брови:

– Ты мне не говорила.

– Ну так я же не думала, что он согласится. Но, – она мельком улыбнулась мне, сражаясь с пробкой, – похоже, я его недооценила.

– Дело нехитрое, – произнес Леон, уставясь на сад.

Чпокнула пробка. Сюзанна сделала большой глоток – причем, к моему удивлению, с видимым удовольствием, а я-то в глубине души по-прежнему смотрел на нее как на восьмилетнюю девочку – и протянула мне бутылку.

– Не обращай на него внимания, – сказала она мне. – У него день не задался.

– А у кого задался, – ответил я.

Вино было красное, густое, пахло августом, и, еще не пригубив, я почувствовал, какое оно крепкое. – Как жизнь?

– Сам как думаешь? – Сюзанна запрокинула голову и принялась массировать шею. По сравнению с Леоном она практически не изменилась. Вместо двух толстеньких детских косичек или всклокоченной юношеской гривы – волнистое короткое каре, подростковая невзрачность сменилась основательностью, привлекательной своим спокойствием, и уверенностью, что Сюзанна будет выглядеть точно так же и двадцать, и пятьдесят лет спустя, но рождение двух детей лишь отчасти смягчило ее длинноногую угловатость; ненакрашенная, в линялых джинсах, она сидела на крыльце по-турецки, раскованно, как в детстве.

 – Том научился гениально делать массаж. А у тебя как дела?

– Отлично.

– Правда?

– Разве что Том мне спину не массирует. А так лучше некуда.

Леон насмешливо покосился на меня, но я его проигнорировал.

– Что бы это сейчас ни значило.