Великие научно-фантастические рассказы. 1960 год

Невольно Нэн улыбнулась в ответ, хотя была не в духе, да и вид Джоузи не давал ей покоя. Возраст парня на глазок определить не получалось. Непохоже, чтобы он брился, хотя и подросткового пушка не было, а глаза смотрели по-взрослому уверенно. Только светлые больно, что тоже озадачивало. Нэн всегда думала, что «темные» равно «красивые», но такое сочетание глаз и белесых волос заставило ее изменить мнение.

– Заходите, – повторила она, – яблочный пирог только испекся.

Гость внимательно изучал девушку, кухню за ее спиной, неухоженную землю вокруг, хотя, казалось бы, чего тут необычного? Нэн взяла его за рукав, вздрогнула – будто коснулась чего-то живого, а не искусственного, ощутила шелк там, где ожидала хлопок, почувствовала металл, хотя видела дерево, и – затащила в дом. Парень не упирался, да и, оказавшись внутри, не выглядел стесненным. Однако вел себя все равно… как-то странно. Словно не знал, что на стул нужно сесть, а ложкой проломить корочку и выгребать вязкую, текучую сочную начинку, которую следует класть в рот, пробовать, жевать, глотать – есть, в общем.

– Нэн! Нэн! – подбежала с криком Джоузи. – Я посмотрела в зеркало! Мое лицо!.. Ты видела?!

Нэн, снова сглотнув и бросив взгляд на гостя, кивнула.

– Похоже, последнее лекарство сработало. Или ты наконец переросла эту свою болячку.

– Оно… оно посветлело. И уменьшилось!

И правда, густо-лиловое родимое пятно стало меньше и светлее, а кожа вокруг очистилась и засияла. Нэн осторожно тронула сестрину щеку и поцеловала Джоузи в лоб.

– Я так рада.

Парень сидел за столом и снова что-то мычал. Вот же дурачок, беззлобно подумала Нэн.

– Вот, – произнесла она отчетливо, будто обращаясь к идиоту или иностранцу. – Еда. Смотри. Вот так. Кушай.

Тот послушно заглотил протянутую ложку с пирогом и принялся жевать. Нэн вздохнула с облегчением: не хватало еще каждый раз его уговаривать. Вот и ложку вроде сам держит, значит, кормить, как ребенка, не придется.

Раздумывая, налить ли гостю молока, девушка поколебалась, и ей стало стыдно.