Великий Гэтсби

Том и мисс Бейкер, разделенные сумерками, повисшими между ними, снова направились в библиотеку, словно бы для бдения над невидимым, но вполне реальным покойником, в то время как я, стараясь выглядеть любезным, заинтересованным и слегка глуховатым, последовал за Дейзи на переднее крыльцо сквозь целый ряд сообщающихся веранд вокруг дома. С мрачным видом мы уселись рядом на плетеный диванчик.

Дейзи охватила лицо руками, словно ощупывая его изысканные черты, и ее взгляд постепенно смещался куда-то в бархатную даль сумерек.

Я видел, что ее одолевают тяжелые чувства, и потому решил немного отвлечь ее вопросами о маленькой дочке.

– Мы не так уж хорошо знаем друг друга, Ник, – сказала она, – хотя и родственники. Ты даже не был на моей свадьбе.

– Тогда я еще не вернулся с войны.

– Верно. – Она поколебалась. – Понимаешь, Ник, мне сейчас трудно, и я довольно цинично смотрю на вещи.

Судя по всему, у нее были на это причины. Я ждал, но она больше ничего не сказала, и через некоторое время я довольно неуверенно свел разговор к ее дочери:

– Наверное, она уже разговаривает… и ест… и все такое.

– О да. – Она бросила на меня рассеянный взгляд. – Слушай, Ник, хочешь знать, что я сказала, когда она родилась. Хочешь?

– Очень хочу.

– Ты поймешь, что я чувствовала по… по поводу всего этого. Ну вот, ей было еще меньше часа, а Том находился бог знает где. Когда я очнулась, я совершенно ничего не чувствовала и только сразу же спросила медсестру:

«Мальчик или девочка?» Она сказала, что девочка, и я тут же отвернулась и заплакала.

«Ну и хорошо, – сказала я, – очень рада, что девочка. Надеюсь, она вырастет дурочкой, потому что в нашем мире девушке лучше всего быть прелестной глупышкой».

– Видишь ли, мне кажется, что нет на свете ничего хорошего, – убежденно продолжала она. – Все так думают, даже самые умные люди. И я это знаю. Ведь я везде была, все видела и все испытала.

 – Глаза ее дерзко засверкали, подобно тому как это делал Том, и она нервно и презрительно засмеялась. – Умудренная опытом, боже, я умудренная опытом!

Как только она замолчала, очарование требовательности, принуждавшее меня слушать и верить, исчезло, и я почувствовал глубокую фальшь ее слов. Мне стало так неловко, словно весь этот вечер был чем-то вроде шутки, призванной вызвать во мне сочувствие.