Архивариус

Миновав базарную площадь, Капитон направился по знакомой уже вчерашней улице мимо потемневшего от утреннего дождя деревянного коня, мимо резных палисадников, мимо начавших попадаться ему навстречу редких ещё конных и пеших горожан. Конь его шел спокойно и ровно, а у него перед глазами стояла лишь одна картина: фигурка ладная, прядь русая, маленькая ступня в росяной траве, голос завораживающий…

– Таня… – прошептал Капитон, и вдруг, теряя равновесие, едва не вывалился из седла.

Конь его, привыкший к твёрдой руке, в последний момент отвернул от стоящей посреди дороги телеги, полной сена, рядом с которой суетился рыжий мужичок с искалеченной рукой, безуспешно пытаясь надеть на заднюю ось слетевшее колесо.

– Ах, чтоб тебя!… – навалился было на него Кусай, замахнувшись плетью, но разглядев беспомощно висящую руку, замолчал.

– Слышь? Давай, подсоблю.

Спешившись, Капитон отвёл своего коня в сторону, накинув вожжи на чью-то коновязь, вернулся на дорогу.

– Колесо это окаянное….

Будь оно трижды неладно! Думал, до кузни успею добраться… Понадеялся, а оно, треклятое! Говорил же мне сват давеча, мол, не доедешь ты, Антип…

Мужичок говорил торопливо, захлёбываясь словами, словно боялся, что незнакомец передумает, оставит его один на один с неподъёмной телегой.

Тем временем рязанец, присев на корточки, осматривал заднюю ось. Та была в порядке, а вот колесо давно дышало на ладан: втулка была повреждена, и к тому же где-то по дороге из неё вывалился шип.

– Та-а-к… – Капитон засучил рукава и поплевал на руки.

 – Я телегу сейчас приподниму, а ты ставь на место колесо. Справишься?

– А то! – засуетился мужичок и, цепко ухватившись здоровой рукой за обод, замер, ожидая команды. Телега, протяжно скрипнув, выпрямилась и встала на четыре колеса.

– Вот спасибо, мил-человек! Вот спасибо! Кабы не ты…

– Погоди!

Заприметив валяющуюся у забора подходящую бакулку, Кусай ловко обтесал её топором и вогнал во втулку колеса.

– Ну, вот, – улыбнулся он.

 – Теперь не то что до кузни, до бабы до своей доехать сможешь.

Мужичок как-то странно глянул на Капитона, а потом вдруг сморщился, словно клюкву раскусил. Тяжело взобравшись на телегу, взял здоровой рукой вожжи, отвернулся в сторону.

– И рад бы до неё доехать, да не смогу. Нету моей бабы… Убили Агафьюшку этой весной люди тверского князя… А она на сносях была, родимушка моя… Осиротел я, разом осиротел…

Бросил он вожжи, заелозил кулаком по глазам.