Вечный жид

– Черт бы побрал этих зверей! – сказал он, поднявшись, – будто за три дня они меня совсем забыли!.. Иуда даже лапу протянул сквозь решетку своей клетки… а Смерть прыгнула, как фурия… Право, как будто не узнали…

Все это было сказано по-немецки.

Морок отвечал на том же языке, с легким иностранным акцентом.

– Какие новости, Карл, хорошие или дурные? – с беспокойством спросил он.

– Хорошие!

– Ты их встретил?

– Вчера, за два лье[9 - Лье – французская единица длины около 4 км.

– Слава Богу! – воскликнул укротитель, складывая руки с выражением полного удовлетворения.

– Да оно и понятно… Из России во Францию другого пути нет. Можно было об заклад побиться, что мы их встретим где-нибудь между Виттенбергом[10 - Виттенберг – город в Прусии на реке Эльба. Впервые упоминается в 1180 г. В XVI в. один из главных центров Реформации.] и Лейпцигом.

– А приметы?

– Весьма точные: две молодые девушки в трауре, белая лошадь, старик с длинными усами, в военной шапке и сером плаще… И с ними собака сибирской породы.

– А где ты их покинул?

– За одно лье… не позже как через полчаса они будут здесь.

– И именно здесь, в этой гостинице, так как другой в деревне нет, – задумчиво промолвил Морок.

– А ночь уже наступает… – прибавил Карл.

– Удалось тебе заставить старика разговориться?

– Как же! Заставишь его!.

– Почему?

– А вот попробуйте-ка сами его обломать.

– Да отчего же?

– Просто невозможно.

– Невозможно? Почему?

– А вот увидите… Я шел с ними вчера до самой ночи, сделав вид, что случайно их встретил; обратившись к высокому старику, я произнес обычное приветствие всех пешеходов-путешественников: «Добрый день и добрый путь, дружище!» Вместо ответа он только на меня покосился и концом палки указал мне на другую сторону дороги.

– Да ведь он француз и, может быть, не понимает по-немецки?

– Он говорит на этом языке не хуже вас. Я слышал, как в гостинице он просил у хозяина для себя и для молодых девушек все, что им нужно.

– А на ночлеге… ты не пытался еще раз завязать с ним разговор?

– Как не пытался!.. Но он так грубо ко мне отнесся, что я больше уже не возобновлял попытки, чтобы не испортить дела.