Рарас. Чёрная шерсть

– Хороший парнишка, не отдавай его этим уёбкам, сожрут и не подавятся. И мне, похоже, пора, на обход скоро, – вспомнил парень.

– Увидимся. Пошли, Ке'саль, – взяв мальчика за плечо, сказал Гард.

– А завтра будет тяжело?

– Багор тебя припугнул? – увидев слабое покачивание головой, Гард продолжил: – Да, тяжело в физическом плане. Дерьмо после коней убирать, корма добавлять, три дня в неделю всех в загон выгонять. Самих лошадей также нужно чистить. Если не любишь лошадей, сразу говори.

– Не волнуйся, я хорошо отношусь к животным.

– Ещё хочу сказать, что мы хоть и рабы, но нас не бьют, пока сильно не провинимся. Просто у некоторых сразу такие мысли появляются.

Мысли Ке'саля:

В то, что ты раб, верится с трудом. Мозги пудри этим дикарям, что, наверно, с раннего детства в рабах или в детских домах. И с каких пор я так высокомерен? Отец пахал на складе и попутно ухаживал за конюшней в деревне. Он работал даже, когда болел. Деда не стало после двух лет после переезда. Болезнь отца – это гадость, что пожирала его лёгкие и сердце.

Он всё чаще харкал кровью в последние месяцы. На это больно было смотреть. Отец, мы всё проебали, но я сбегу отсюда и начну свою настоящую жизнь! Первая цель – это найти часовню или храм в честь богини Тлесав. Проблемно всё, просто пиздец. Может, отец был фанатиком, и меня решил пустить по своему пути? Да нет, я видел деньги, что он получал, и я видел полный путь их следования. Три серебром в месяц. Полтора на нашу конуру, а остальные – на еду или эти лохмотья. Кадр'ир тут не жалуют, не знаю почему. Платили отцу раза в три-четыре меньше, чем темнолюдам. Паршивые людишки окружали нас, и окружают теперь только меня.

Этот наёмник, Элинтай. Мне кажется, он не совсем человек, или не человек вообще. Эльф? Полу? Ладно, мы пришли обратно, уже полдевятого».

– Давайте, вы, четверо, представьтесь новенькому. Двоих из шестерых он уже знает, – медленно произнёс Гард.

– Мне нет дела до…

– Хочешь в последний день недели работать?

– Какая же ты сука, Гард, знаешь, как надавить на одно-единственное больное место.

Ладно… я Шихтхит.

– Дран.

– Сезай.

– Яфах.

– А это Ке'саль, не приставайте к нему, он тихий и добрый паренёк.

– Больно надо, – буркнул тот, что назвался Сезаем.

– До десяти, как обычно, отдыхайте и спать. А ты можешь возле яблонь посидеть. Там обычно никого нет, бо?льшая часть этих придурков любит пошуметь. Вижу, ты думаешь больше, чем говоришь, так что иди.