Вишневые воры

Мне никогда не нравилось, что мои работы печатают на постерах, открытках и, того гляди, подставках под бокалы, магнитах и других тому подобных вещах. Зачем я вообще согласилась на это? Дело в доступности, говорила мой юрист, когда я подписывала лицензионное соглашение.

«Искусство должно быть доступно массам». Она намекала, что я сноб, но это не так. При моем успехе я могла бы жить на вилле где-нибудь на юге Франции, перепоручая всю работу многочисленным помощникам и перемещаясь от одной модной вечеринки к другой, но вместо этого у меня скромный дом с глинобитными стенами и автомобиль, которому уже четырнадцать лет, и удовольствие я нахожу не в окружающем мире, а в работе и таинствах ежедневной рутины, ее производящей.

Не думаю, что мое нежелание превращать эту работу в безвкусные безделушки, место которым на свалке, так уж запредельно.

Я уже собиралась отложить письмо Элайзы, поскольку решила, что ее лесть в итоге выльется в очередную просьбу об интервью, но мое внимание привлекло начало следующего абзаца: Недавно в Музее Сэндлера проходил званый обед, и я сидела рядом с женщиной, которая выросла в Беллфлауэр-виллидж, Коннектикут…

Я сделала резкий вдох, ощутив острый укол паники.

Ее зовут Полина Левассёр, она коллекционирует произведения искусства и живет то в Париже, то в Нью-Йорке. Она старается держаться в тени и в целом не особо выделяется, чего не скажешь о других коллекционерах ее уровня. Ее девичье имя – Полина Попплуэлл. Узнав, что я из Гринвича, она рассказала мне, что выросла в соседнем Беллфлауэр-виллидж.

Она тепло вспоминала о своих юных годах, которые она провела на Сент-Ронан-стрит в большом викторианском доме нежно-голубого цвета – самом красивом, по ее словам, доме в городе.

Скажите, Вам это знакомо?

У меня вырвался нервный смешок, отразивший тревогу и удивление. С какой стати мне должно быть это знакомо? Меня зовут Сильвия Рен, я художница, живу в Абикью, Нью-Мексико. Я родилась и выросла в Иллинойсе, а сейчас я «новая мексиканка».

О Новой Англии я ничего не знаю. Ну или, по крайней мере, так все думают.

Но читать письмо я не перестала, потому что Беллфлауэр-виллидж, семья Попплуэлл и дом нежно-голубого цвета мне действительно знакомы – точнее, не мне, а той женщине, которой я была раньше.

Не стану прикидываться, госпожа Рен, и перейду сразу к делу. За обедом миссис Левассёр немного перебрала шампанского и проговорилась о том, что знает Вашу тайну.