Время одуванчиков

Кроме того, надо было развивать английский язык – великая британская империя должна была иметь благородную и богатую историю, и не менее богатый и благородный язык. Так что проект Шекспир служил сразу нескольким стратегическим целям. Новая история, новый язык, новая идеология – так рождалась новая страна, ее образ. А как было до Шекспира, особо-то и не знает никто, хотя…

Он сделал многозначительную паузу и продолжил:

– Пифагор ведь когда-то сказал: «Зрелище мира похоже на зрелище Олимпийских игр: одни приходят туда поторговать, другие – проявить себя, третьи – посмотреть на все это» Или Пифагор так говорил языком Гермеса Трисмегиста, а может, Гермес языком Пифагора, но вторили им потом все, кому не лень – от Платона с Сенекой до Пастернака, а…

Тут в боковое окошко тихонько постучали, и Джем от неожиданности даже вздрогнул.

Резко повернувшись, он увидел девчонку странного вида, закутанную в какое-то одеяло. Выглядела она в стиле Вудстока – длинные волосы, шелковая повязка на лбу, затертые до белизны джинсы. В «Сайгоне» много таких бывало, Джему они нравились. Неохиппи. Реинкарнация семидесятников. Он нажал кнопку стеклоподъемника и, опустив стекло, спросил:

– Чего тебе, дитя цветов?

У нее от холода зуб на зуб не попадал.

– Возьмите меня с собой, я замерзла до полусмерти…

Джем вопросительно взглянул на Ивана Ивановича. Тот согласно кивнул.

– Любой человек на дороге посылается нам свыше. Хотя и не только на дороге. Возьми девочку. Посмотрим, что небу от нас нужно.

Джем вылез, открыл заднюю дверь и помог девчонке залезть. Потом сел за руль, включил печку и направил потоки горячего воздуха к заднему сиденью. Взревев мощным двигателем, черный внедорожник вырулил с заправки и снова начал наматывать километры ночных дорог.

14. Светлицкий

Он так и просидел в кресле с прикрытыми глазами почти всю ночь, не вставая. Ему нравилось ощущение отсутствия пространства и времени. В такие моменты оно появлялось само, безо всяких усилий, перенося в другую реальность, где привычные и кажущиеся незыблемыми вещи вдруг становились эфемерными и теряли свои очертания.

Светлицкий давно уже разобрался, что на самом деле означают слова средневекового поэта и богослова: «Вы принадлежите к миру измерений, но пришли вы оттуда, где нет никаких измерений. Закройте первую лавку, пора открывать вторую». Бессмысленно щупать слона в темноте, по маленькому фрагменту не составить представления о целом.