Внутренняя красота

Да так оно и было, ведь баронета написали точно таким, каким он сам хотел себя видеть.

Ремесло Джованни предполагало умение создавать иллюзию властности или богатства, чувственности или наивности, очарования или ума. Словом, все, что желал клиент. В этом тоже заключалась своего рода красота. Именно столь изысканных, приукрашенных портретов клиенты ожидали от Джованни ди Маттео. Отсюда и успех художника, именно по этой причине он приобрел популярность. Однако, достигнув вершины славы после десяти лет работы в Англии, ставшей его второй родиной, Джованни смотрел на полотно с отвращением и чувствовал себя неудачником.

Так бывало не всегда. Было время, когда чистое полотно наполняло его волнением, и он, завершив работу, чувствовал себя окрыленным, а не опустошенным и обессиленным. Искусство и эротика. В те дни он прославлял одно с помощью другого. И то и другое представляло собой такую же иллюзию, что и картины, которые он сейчас писал, чтобы заработать себе на жизнь.

Искусство и эротика. Для него и то и другое находилось в состоянии сложного единства. Он бросил писать эротические сюжеты, и сейчас искусство оставляло в его душе ощущение холода и пустоты.

– Ну вот, синьор, осталось… гм… последнее неизбежное действо. – Сэр Ромни протянул Джованни кожаный кошелек так, как преступник дает взятку свидетелю.

– Grazie[2 - Спасибо (ит.).]. – Художник опустил кошелек с гонораром в карман фрака. Его забавляло то обстоятельство, что множество клиентов находили акт вознаграждения неприятным, не хотели видеть связь между картиной и коммерцией, ведь красота цены не имеет.

Художник отказался от бокала с вкусной мадерой, настойчиво предлагаемого леди Кэрн, пожал руку сэру Ромни и распрощался с супружеской парой. На следующий день его ждала встреча в Лондоне. Придется написать еще один портрет. Его дожидалось еще одно чистое полотно, которое предстояло наполнить содержанием. Предстоит ублажить самолюбие еще одного клиента.

«И положить в свои сундуки новую кучку золота», – напомнил он себе. Как-никак в этом и заключался смысл его работы.

Никогда больше, даже если он доживет до ста лет, Джованни не сможет рассчитывать на кого бы то ни было, кроме себя. Никогда больше не придется склоняться перед желаниями других, чтобы добиться той формы, которую те ожидали от него. Он не пойдет по стопам отца. Не станет игрушкой в руках женщины.