Во имя народа

Но легче двигать реки и горы, чем изменить собственный характер. Доставшаяся от отца горячая кровь в определенное время непременно закипит.

Чэнь Хай и правда едва вынес это бесконечное совещание. Он сгорал от нетерпения. Не дай бог, потеряют Дин Ичжэня – Хоу Лянпин порвет его в клочки! Тем более, что его однокашник Хоу восседает на Олимпе – как-никак начальник следственного отдела Главного управления по противодействию коррупции! Как глава Департамента по противодействию коррупции провинции, Чэнь Хай испытывал пиетет к Главному управлению и был весьма недоволен волокитой местного руководства провинции.

Главное – держать в поле зрения Дин Ичжэня! Чтобы избежать утечки информации, Чэнь Хай, едва выйдя из второго корпуса, позвонил своей подчиненной «воительнице» Лу Икэ и спросил ее о ситуации. Лу Икэ доложила, что банкет вступил в кульминационную фазу, гости, поочередно чокаясь с Дин Ичжэнем, засвидетельствовали ему свое почтение, – словом, картина грандиозная. И если бы речь шла о том, чтобы напоить Дин Ичжэня до упаду, то сегодня вечером это задание с успехом бы выполнили.

Чэнь Хай строго-настрого наказал следить за ним, не спуская глаз.

Во время совещания телефон оставался выключенным, и теперь следовало детально обсудить всё с Хоуцзы. Из этого разговора стало известно, что Хоу Лянпин заперт в аэропорту и формальные бумаги по задержанию Дин Ичжэня находятся у него. Раз формальности соблюдены, то можно прежде провести задержание, а уж потом докладывать.

Идеи Хоуцзы можно осуществить. Чэнь Хай больше не колебался. Закончив разговор с Хоу Лянпином, он принял решение: не дожидаться мнения парткома провинции, а сначала на основании вызова на допрос взять Дин Ичжэня под наблюдение и затем, как только прибудут бумаги из Пекина, – задержать!

Выдав по мобильнику указания Лу Икэ, Чэнь Хай остановился посреди большого двора и сделал глубокий вдох. Газон двора провинциального парткома только что постригли, и воздух наполняло густое благоухание зеленой травы.

Его самый любимый запах! У белых тополей, высаженных по обеим сторонам центральной дорожки еще в пятидесятые годы прошлого века, стволы были очень большими в обхвате, а кроны терялись где-то в вышине. Листья их шелестели, словно дети хлопали в ладоши, и звук этот Чэнь Хай тоже очень любил. Он хотел измениться к лучшему, стать более зрелым – или, может, более дипломатичным, однако ему никак не удавалось действовать осмотрительно.