Волки и боги

И почему только боги выбрали такой страшный способ, чтобы говорить с ним?

– Тебе лучше? – это была многолетняя семейная привычка: задавать ему этот вопрос и спрашивать о видениях.

Он кивнул. Прежде чем отстраниться, она обняла его покрепче и спросила:

– Что-то страшное было?

Нестор прикусил щеку изнутри. Ему не хотелось рассказывать матери о том, что он видел. Ни ей, ни кому-либо еще в деревне. Видения никогда не были ошибочными, но из-за сбивчивости и неясности их порой было очень трудно объяснить.

Тут в сознании снова раздались те ужасные крики. Нет, едва ли это могло означать что-то хорошее.

Он услышал, как Мэй пошевелился у себя в постели. Но не звал к себе мать: не хотел нарушать интимности их общения. Нестор испытывал по поводу него странные чувства: симпатии и смущения одновременно. Мэй был очень немногословен, нетороплив, спокоен. При этом будто все время был начеку. И он любил его мать. Нестор знал это точно: по тому, как он догонял Санде, когда та ускоряла шаг, по шороху объятий и страстной глубине шепота, который раздавался из-за перегородки.

Мэй не пытался навязывать себя в качестве члена семьи, и Нестор был благодарен ему за это. Ведь у него был собственный отец. И хотя он находился далеко, они старались по возможности поддерживать с ним связь. К тому же Нестор был почти взрослым, и еще один опекун рядом ему был совершенно ни к чему. В общем, Мэй делал счастливой его мать, а больше от него ничего и не требовалось.

– Расскажи, что ты видел, – попросила его мать.

Несколько секунд он колебался. Ему хотелось бы верить, что если игнорировать боль, если прогнать ее, забыть о ней, будущее сложится иначе. Но увы. То, что было решено там, наверху, пробивалось сквозь что угодно и неизменно происходило. И лишь пророческие видения давали хрупкую надежду на то, что ужас можно предотвратить.

– Я видел хаос. Но там была Селена, – Нестор слышал, как мать затаила дыхание, и ненавидел себя за то, что дал ей надежду. Он облизал губы и продолжил быстро говорить.

 – Потом земля разверзлась. Была темнота и крики. Я слышал, как вы падали, и я… Я ничего не сделал, не помог вам.

– Это видение, ты не можешь его контролировать.

– Но что это значит? Что я буду стоять и смотреть, как вы страдаете?

– Объяснять видения не твоя задача, – ответила мать, нежно поглаживая его по волосам.

У нее был такой приятный голос, что в нем почти не слышалось холодного беспокойства, острой болью пронзившего ее легкие.