Время пепла

Сновидицей она была многоопытной и искусной.

Среди грез ее встречала зима. Огромная река в сердце города беспрерывным полотном серого льда стелилась от северной глухомани на юг, к далекому морю. Не чувствуя холода, Андомака знала, что кругом лютовал жгучий мороз. Чуть севернее во льду зияла полынья достаточной ширины, чтобы провалиться в темную быстротечную воду. Андомака смотрела, как сплетаются водные нити, как колеблется быстрина, словно река была живой, непоседливой. Что-то стукнулось об лед из-под низа, прямо под ней, будто метило в ноги, и она осознала, что в воде князь Осай.

Что он, затянутый течением, пытается выгрести, но не в силах доплыть до разлома, где под ним разошелся лед.

Охваченная паникой, она повернулась к югу, выискивая еще какую-нибудь пробоину во льду. Или орудие, чтобы ее проделать. По обоим берегам реки сотрясались и трескались здания, каменные твердыни Китамара, и согласно логике сна она понимала, что идет их замена. Замещение новыми сооружениями, точно такого же облика, но совершенно другими.

Подмена архитектурными самозванцами. Город разъедало изнутри, целиком, и его место занимало нечто новое, чуждое и зловредное.

Глухой стук ударов из-подо льда нарастал, и она заметалась, пытаясь найти точку, где стучит всего громче, куда ее подзывает Осай. Вдруг картина перед взором резко сместилась, и под водой очутилась уже она, Андомака. Кахон гнал ее вдоль блекло сияющей ледяной корки, и выхода не было. Ее унесет до самого моря, бывшего также и смертью, – и навек упокоит в пучине.

Она попыталась вскрикнуть – и проснулась.

Она была в своей спальне. Молочно-жидкий лунный свет лился в окно подобно сиянию того самого льда. Она поднялась с кровати и прошлась по ковру, деревянный пол поскрипывал под каждым шагом. Личные покои Андомаки выходили на восток – на грядущую скоро зарю и дворец, где ее родственник Бирн а Саль почивал в княжьих чертогах. Родственник, который в действительности не был тем, кем казался.

Андомака почувствовала желание сойти во внутренний храм, будто что-то там могло поменяться.

Она воспротивилась побуждению. Девочка-служанка, спавшая на пуфике в ногах хозяйской кровати, забормотала, заворочалась, потом села.

– Леди Чаалат? У вас все хорошо?

– Я видела сон, – ответила она.

– Мне принести ваши книги, госпожа? Или разбудить мастера Трегарро?

– Не нужно. Я знаю, что означал этот сон, – молвила Андомака. – Он был немудреный.

10

Каждый год наступал день, знаменующий конец лета.