Все, что я хотела сказать

Я наклоняюсь влево, расстегиваю рюкзак и достаю из него учебник по математике, как вдруг на него падает сложенный лист бумаги. Едва подняв взгляд, вижу, как Сильви мимолетно мне улыбается, а потом продолжает что-то писать в своей тетради.

Достав учебник и тетрадь, я кладу их на парту, пряча записку под обложкой. Беру карандаш и открываю книгу на последнем задании по математике, а потом тетрадь на чистой странице.

Очень, очень осторожно разворачиваю записку, которую мне бросила Сильви.

Как ты поживаешь в нашем прекрасном заведении?

В животе закипает злость.

Она наверняка знает, как ужасно мне здесь приходится, особенно в последнее время. Это же очевидно. А зачинщик всего этого хаоса – ее брат-засранец. Я не стесняюсь поделиться с ней своими чувствами. Она мне не друг. Она враг.

Ужасно. Твой брат – говнюк. Не пытайся любезничать. Уверена, ты тоже меня ненавидишь.

Я снова складываю бумажку, не сводя глаз с Мэтьюза. Он сидит, уткнувшись в телефон, снова и снова проводя указательным пальцем по экрану, и я предполагаю, что он зависает в соцсетях.

Идиот.

Как можно более незаметно бросаю записку обратно. Ее сносит ветром, и, слегка повернув голову влево, я вижу, как она летит зигзагом, а потом падает на пол. Сильви украдкой выставляет ногу, наступает на нее и пододвигает бумажку к своей парте.

Я не хочу писать это дурацкое эссе, о котором упоминал Мэтьюз. Если нас поймают, я просто лопну от злости. В особенности потому, что общение с Сильви – пустая трата времени.

Выходит, единственный человек, который показался мне интересным и который также, казалось, проявил ко мне интерес, приходится родней величайшему ублюдку в кампусе.

Проходят минуты – в классе так тихо, что мы слышим, как тикают часы, висящие на стене, и меня клонит в сон. Занятия математикой совсем не помогают. Я снова и снова стучу карандашом по тетради и делаю это все быстрее, пока Мэтьюз не поднимает голову и не окидывает меня сердитым взглядом.

– Прекратите, – спокойно велит он.

Я опускаю голову, и мне на глаза попадается сложенный листок бумаги, который каким-то образом оказался под моей туфлей. Демонстративно захлопываю учебник и наклоняюсь, чтобы убрать его в рюкзак. Достаю «Ромео и Джульетту», засунув записку в середину книги, а потом кладу ее на парту. Мэтьюз все это время следит за мной с раздражением, и я, открыв книгу, делаю вид, будто читаю.