Все, что я хотела сказать

– Не так я представлял, как ты в первый раз встанешь передо мной на колени, но тоже сойдет, – тянет он.

– Ты такой идиот. – Я стаскиваю его брюки и белье с ног и мокрой кучей бросаю на пол. – Сними рубашку.

Уит вскидывает бровь.

– Сними. Рубашку, – повторяю я, на сей раз чуть медленнее.

– Хочешь, чтобы я разделся? Не знаю, насколько хорошо смогу проявить себя…

– Я хочу бросить твою одежду в сушилку, – перебиваю я.

– А. – Судя по голосу, он разочарован. – Такая богачка, как ты, умеет стирать?

– Умею.

Не надо так удивляться, – раздраженно говорю я и округляю глаза, когда его длинные изящные пальцы тянутся к краям рубашки и начинают расстегивать пуговицы.

– Будешь смотреть? – спрашивает он скучающим тоном, расправляясь с последней пуговицей. Рубашка расходится в стороны, и я опускаю взгляд, но, благодаря единственной горящей лампе на прикроватной тумбочке, в комнате стоит полумрак. Я ничего не вижу. Но мне любопытно.

Я хочу увидеть все.

– Пожалуй, – равнодушно говорю я, будто его нагота никак на меня не действует.

– Я покажу тебе, а ты мне. – Он кивает в мою сторону. – Ты тоже промокла.

Моя одежда так вымокла, что капли воды буквально стекают на ковер.

Чувствуя себя дерзко, я снимаю толстовку и бросаю ее в кучу с одеждой Уита. Скидываю обувь вместе со следками. Взявшись за пояс легинсов, я медленно спускаю их по ногам и все это время не свожу глаз с Уита.

Он не отводит взгляд. Смотрит мне в глаза, будто мы соревнуемся, кто моргнет первым. Первым моргает Уит, на миг глянув на мои ноги, когда я наконец снимаю легинсы.

Казалось, будто они приклеились к коже.

– Ты правда разденешься догола. Передо мной, – произносит он, будто не верит.

– Мне нечего скрывать, – говорю я, наслаждаясь брошенным вызовом, тем, как его взгляд блуждает по мне, словно он не знает, на что смотреть в первую очередь. Похоже, я полна сюрпризов. Все время заставляю его гадать. Он считает, что я кроткая овечка, которой можно помыкать.

Он ошибается.

Я тоже его рассматриваю.

Уит сидит в моем кресле совершенно голый, не считая расстегнутой рубашки, и я понимаю, что это немного странно.

Вся ситуация странная.

– Мне тоже, – говорит он.

– Мне начать первой? – Не знаю, откуда взялась эта храбрость, но я воспользуюсь ей.

– Если ты настаиваешь. – Он улыбается. Морщится. Синяк у него под глазом становится темнее, придавая ему суровый, грубый вид.

Принц ранен в бою. И мне придется делать вид, что я этого не видела.