Все, что я хотела сказать

В его руках.

Я падаю на кровать лицом в подушку, и гадаю, смогу ли себя ей задушить. Возможно, Уит прямо сейчас его читает. Я вела этот дневник много лет. В нем описана наша первая встреча, состоявшаяся, когда я еще не знала, кто он такой. Я узнала об этом вскоре после того, как сделала запись, но это не изменило те чувства, какие он тогда пробудил во мне.

Ужасные. Прекрасные.

Там написано и о многом другом. О Йейтсе и о том, что мы с ним делали. О том, что он сделал со мной. Все это погребено в моем дневнике, где ему самое место, – но оно именно там.

И Уит может прочесть это, когда пожелает. Я писала о разводе. О своих проблемах в школе. О том, как друзья отвернулись от меня, когда были нужны мне сильнее всего. О маме. О Джонасе. О моем настоящем отце, которому я безразлична.

В этом дневнике описаны все мои травмы, и о них никто не должен читать. Даже я сама не особо люблю об этом перечитывать. Прошлому место в прошлом.

А теперь оно попало в руки парня, который каждый день делает мою жизнь невыносимой.

Парня, который пойдет на что угодно, чтобы окончательно меня уничтожить. В том числе поделится моим дневником с другими. Могу только представить, как он с друзьями смеется, читая мои записи. А еще может сделать копии и раздать их всем. Я стану посмешищем для всей школы.

Что еще хуже? Власти могут оповестить о том, что я сделала. Меня могут допросить. Могут…

Арестовать.

Я прижимаю подушку к лицу и кричу, приглушая звук. Кричу, пока в горле не начинает саднить. Я кричу еще немного, зная, что потом будет больно говорить, но мне все равно.

Какая разница?

Все равно со мной никто не разговаривает.

* * *

Приняв душ, я провожу большую часть субботы в своей комнате и пытаюсь сделать домашнее задание. Концентрации никакой, я ужасно устала. В итоге оставшуюся часть дня я сплю и просыпаюсь от внезапного стука в дверь.

Подскакиваю, смахнув волосы с лица, и озираюсь вокруг. В комнате темно, и я вижу, что за окном тоже мрак. Беру телефон и смотрю на время.

Чуть больше шести. Надо пойти в столовую и взять что-то на ужин.

Стук раздается снова, и я, тихой поступью подойдя к двери, прижимаюсь к ней головой, будто так пойму, кто стоит по ту сторону. По субботам и воскресеньям общежития открыты, и гости могут приходить до восьми вечера. Но меня никто не навещает. Могу только догадываться, что стучащий в мою дверь человек принес с собой неприятности.

– Саммер! Я знаю, что ты там, – говорит смутно знакомый голос.